– Поправка: с дамами я разговариваю вежливо, – медленно произнёс я, стряхивая с себя назойливую руку. Парень был на дюйм ниже меня, но при этом был какой-то большой, от него веяло деревенщиной, как от ребят с Техаса. Викки бы убила меня за такое сравнение. – А вот со шлюхами я церемониться не обязан, – уже более грубо добавил я.
– Ты о моей девушке сейчас говоришь! – озверел блондин, толпа его поддержала выкриками о нерадивых «америкосах».
– Тогда держи её поближе к своему члену, а то она уже на чужие бросается.
– Ах ты, сука! – прошипел он, замахиваясь для удара, но я перехватил руку и перебросил его через себя. О парне можно было забыть, сразу вспомнилось любимое выражение Димы: «Чем больше шкаф, тем громче падает». А блондин действительно хлопнулся с приличным звуком, Дима бы оценил. Зато дружки этого Ромео напали, как стадо буйволов, словно желая смести меня, а не побить. Я усмехнулся, отбиваясь. Пару раз пришлось дать по носам, чтобы больше не лезли, я не уверен, что хруста не было. Скорее всего, им придётся потом обратиться к врачу. Но всё продолжалось недолго, прибежал охранник и замдиректор, который только-только собирался уезжать домой. Виновников, не успевших сбежать, провели в кабинет декана. Мне нечего было бояться, я сам пошел, сел на стул и просто молчал, пока эти идиоты рассказывали о том, как я напал на целую толпу беззащитных бедняг. И только блондин сидел возле меня, потирая ушибленный бок и иногда поглядывая в мою сторону.
Наконец-то все замолчали, когда декан попросил видеозапись с камеры наружного наблюдения. А когда он увидел, что происходило на самом деле, то в кабинете стало так тихо, что тикающие часы оказались очень громким шумом.
– И как вы это объясните? – с наигранным спокойствием спросил мужчина в солидном костюме, сидя за столом, заваленном множеством бумаг и папок. Его взгляд ничего хорошего не сулил провинившимся. – Нейл – гражданин другого государства! Если он заявит на вас, то вам во век не просраться, мать вашу!
Моя бровь изумлённо выгнулась. Да что там, я дар речи потерял, чуть не уронив челюсть на пол. Спектр моих эмоций не так велик, со стороны, наверное, я вообще выглядел невозмутимым. Но, чёрт возьми, этот человек использовал такие словарные эпитеты в разговоре со своими студентами?! Черти адовы, да я был просто в шоке! Убедив всех в том, что никуда заявлять не буду, я, наконец, смог покинуть университет. Меня мало заботила судьба «приматов», решивших показать «америкосу» как правильно себя вести. Вновь надев наушники, я поспешил в офис, чтобы сдать выполненную работу, а после планировал переночевать в больнице. Иногда медсестры прикатывали мне свободную койку, но зачастую я от неё отказывался. Мне частенько приходилось работать ночами, поэтому я под светом лампы сидел, склонившись над бумагами, и с ними же засыпал в обнимку. В этой стране деньги творят чудеса. Если бы мне вздумалось станцевать канкан в палате, то думаю, мне бы позволили. Однако тревожить Диму я бы ни за что не стал. Сначала он лежал в отделении интенсивной терапии, мало кого пускали к нему, а потом перевели в обычную палату. Хотя, я бы не назвал её обычной: мини-холодильник, два дивана, стол, стулья, жидкокристаллический экран на стене и отдельная ванная комната. Когда я всё это увидел впервые, то мой внутренний голос иронично заметил, что для пациентов тут все условия, вот только Диме это всё не нужно. Это явно была не самая обычная больница, уж точно не для простых людей.
День прошел как всегда – привычно серо. Знаете, я внезапно вспомнил дороги Аризоны, которым нет конца и края, но зато какой вид! Свобода, палённая жарким солнцем земля, Гранд каньон и всё, чем может покорить природа своей неподвластной красотой. Но в какой-то момент приходит осознание, что это – чёртова пустыня, и из неё нужно выбираться, а потом ты идёшь по серой дороге, пытаясь натолкнуться хоть на какой-нибудь городок. Вот так я себя чувствовал. Сначала безудержное счастье от того, что несмотря ни на что – Дима жив, что я могу быть рядом с ним, но когда он не просыпался месяц, второй, третий… Я надеялся. Я ждал. Словно пеший путник, идущий вдоль дороги, обжигающей стопы, когда вокруг одна пустота, которой всё равно – насколько сильно ты устал. Я верил в выздоровление Димы, верил как никогда, но оно никак не наступало. И треклятая кома всё не отпускала его, словно сама смерть держала за руку, не пуская ко мне. Меня одолевала неконтролируемая злость, приправленная усталостью и обидой. Богу, наверное, нравится постоянно что-то отнимать у меня.
***
Человек я немногословный, порой бываю даже грубым и со стороны кажусь бесчувственным. Отчасти это так. И поссорившись с Валей, не чувствовал себя виноватым – я сказал то, что думал. Он хотел казаться непричастным к произошедшему. Возможно, это так, но моё сердце не могло этого принять. Никто не знает, насколько это больно: смотреть на некогда весёлого парня на больничной койке… Смотреть на человека, которой по-настоящему дорог тебе, смотреть, как его время медленно утекает, словно вода.
