Ким не ослеп. Его вела вперед глупая Ли, и у него была возможность закрыть глаза и привыкнуть к белому свету. Он целый день пролежал у ног подруги, прежде чем решился двинуться дальше. Киму долго казалось, что он ходит по потолку, но постепенно он привык к пустоте жизни. Он не ослеп, но плесень в его голове выгорела. Внутри все обуглилось, и теперь Ким все вокруг видел в черном свете.
Верхний мир потряс Кима. Здесь повсюду царила плесень. Она покрывала ворсистым ковром землю. Она вздымалась огромными, ветвистыми структурами. Она оплетала все вокруг. Камни, песок, нагромождения стали и бетона, перекошенные плиты, развалины и руины — все эти остатки естественной природы едва проглядывали сквозь слои плесени! И повсюду в этой плесени копошились люди. Чудовищные люди! Казалось, что они целиком состоят из мяса.
Непонятно было, как у них хватает сил таскать собственные тела. Огромные и вялые, они больше походили на гигантских червей, чем на людей. Они были ужасны. Они потели, источали скверный воздух, слизь, мочу и фекалии. На людях было столько мяса и от них так скверно пахло, что Киму они казались протухшими заживо. Они пахли цветами. Всеми цветами радуги.
Их руки, ноги, спины, лица состояли из сплошных мышц. У многих ворсисто заплесневело под мышками и в паху. Плесень длинными лохмами росла у них даже на голове. Иногда люди слипались и совершали множество сумбурных, диких телодвижений. Они не то боролись, не то любили друг друга — различить было невозможно. Один такой извивающийся червяк стал липнуть к Киму, и он с брезгливой осторожностью размазал его по земле. Киму стоило большого труда различить в нагромождении бесформенных комков плоти человеческое лицо. Нос, щеки, подбородок, губы — все было распухшим, бугристым, с щетинками у глаз, точно у насекомого. Эта мразь ползала за ним с чудовищным сопением, а из хрипящей массы на него смотрели два зовущих человеческих глаза. Вот что было страшно.
Человек-амеба не отставал, и Ким научился-таки смотреть на комки замшелой плоти вокруг его студенистых глаз именно как на лицо, но он так и не смог привыкнуть к тому, как отвратительно оно выглядело. И дело даже не в костяных мозолях лба, скул и подбородка, не в кожаных мешках носа и щек, не в мускулистых червяках губ и плесени бровей и волос. Самое отвратительное состояло в том, что это было лицо внутренностью наружу. Словно у этого человека было полно неконтролируемых мыслей, тайных желаний, скрытых чувств, снов и мечтаний, и все они, друг за другом, бесконечной чередой проступали на его лице, словно пятна света и тени. Сперва Киму казалось, что это и есть свет и тени. Лицо этого человека на самом деле было столь дефектно-выпуклым, что разительно менялось просто от поворота головы, оттого, под каким углом падало на него солнце или ложилась тень, и даже просто оттого, под каким углом на него смотрел Ким. Но вскоре он понял, что дело не только в тенях и свете. Сквозь это лицо словно проступали другие лица. Самые разные и противоречивые мысли и чувства скользили по этому жуткому лицу, никогда не исчезая совсем и оставляя свой след в его чертах. Это было не лицо, а огромный нарыв, извергавший гной чувств. В его глазах можно было одновременно прочитать самую нежную ласку и свирепую жажду борьбы. Противоположные желания постоянно заслоняли друг друга, и любовь в его взоре было невозможно отличить от ненависти.
Ким с трудом переносил пребывание здесь. Все вокруг, даже Ли, виделось ему в черном свете. Ли перестала что-либо замечать вокруг, целыми днями сидела и смотрела ледышками глаз в пустоту перед собой. Это были не глаза, а синие бельма. А однажды Ким заметил, что человек-червь повадился смотреть на Ли своими жадными глазами. Это было отвратительно. Он пожирал ее взглядом, а она даже не замечала этого.
Ли сидела на берегу маленькой лесной реки. Изумрудные воды медленно струились у самых ее ног. В мшистых камнях журчал зеленый ручей. Кроны деревьев смыкались над руслом сплошным пологом зелени. Но в некоторых местах лучи солнца пробивались сквозь листья, заставляя светиться золотой песок и длинные фиолетовые водоросли на дне. В затонах колыхались сиреневые кувшинки. По поверхности воды плыли, кружась, лепестки цветов.
Ли было хорошо. Ничего не хотелось. Ни пить, ни есть. Для того чтобы жить, достаточно было густого воздуха и белого света на коже. Белый свет был прекрасен.
И вдруг Ли почувствовала взгляд. Он напомнил ей о Киме.
Они долго шли прямо сквозь заросли. Со спины читатель казался Ванглену женщиной, но когда тот оборачивался, Ванглен видел глаза мужчины. Впрочем, во всем его теле не было ничего, что могло бы определенно указать, что это мужчина. Или женщина. И все же Ванглен видел, что это мужчина. Лишь голос у него был женским.
Наконец они вышли на небольшую поляну, посреди которой зияла черная дыра, словно здесь пространство вывернулось и ушло внутрь себя. Края дыры обуглились. Вокруг не было ни травы, ни мха — только черный, обожженный камень.
