Разбитый. Жалкий. Съёживающийся где-то в углу. Только и делал, что страдал, видя её образ, да не слушал тех, кто говорил: «Ланы больше нет», «Как это ужасно — она умерла!..», «Лана… пусть земля ей будет пухом!». О чём это они? Твоя дорогая жена жива! Но… нездорова. Да, это оправдание походило на правду в твоей реальности. Свихнувшись от потери, ты жил в другом мире, выстроенном в голове.
Не мог принять. Так сильно любил. Это несчастье убило тебя. Не было причин жить дальше… без неё.
И, несмотря на всю тяжесть обстоятельств, ты не такой, как Мэри и Мэттью: пульс есть, кровь циркулирует, единственная проблема засела в голове — как принять реальность и вспомнить тот день. Её смерть и случившееся?
Просто остановись (ты останавливаешься).
Сейчас ты один, впереди — никого, как и позади. Тихо, никто не побеспокоит. От этого легче?
Загляни вглубь себя, позволь этому уже случиться.
Что ты видел?
Что не смог предотвратить?
Что произошло в тот день?..
Вот и ответ…
***
Тогда у тебя было всё: преданная одному лишь тебе красавица жена, готовая в любую трудную минуту поддержать или, прижимая к груди, успокаивать из-за случавшихся время от времени тёрок с глуповатым боссом; всегда убранный дом с благоприятной атмосферой; посаженное дерево. Друзья, престижная работа. Жизнь, казалось, не обижала, а, напротив, вознаграждала, позволяя о ней лишний раз бранним словом не отзываться.
Любовь была в ваших сердцах — она не увядала, а только сильнее и сильнее расцветала. Ни бытовые вопросы, ни родственники — ничто не могло сломить её, бережно оберегаемую вами двумя.
Вернувшись с работы чуть раньше положенного, Лана, встрепенувшись, сразу повела тебя на прогулку, скрывая тревожные мысли глубоко-глубоко в себе.
У небольшой кафешки произошла остановка — на улице жарко, хотелось чего-нибудь холодного, потому свой выбор сделали в пользу мороженного. Признаться честно, ты не обращал внимание на её состояние — был слеп и не видел происходящего, изменчивого, очень не похожего на её привычное поведение: время от времени она прикладывала руку к животу, а потом, бросая взволнованный взгляд, будто кого-то страшась, искала по сторонам, и он, этот «кто-то», мог причинить ей нестерпимую боль, но в глаза она не просила у тебя поддержки, а так хотела понимания, но вместо этого ты, ложечкой почерпнув холодный коричневый шарик небольшого размера, спокойно подносил его ко рту, находясь в мыслях где-то далеко отсюда; в противовес тебе, она не ела, не было аппетита, — убрала десерт в сторону.
Молодой светловолосый парнишка, весёленький такой, местами чуткий и всегда улыбающийся посетителям, заметил некоторую странность и подошёл к вам:
— Простите, что отвлекаю… всё ли хорошо? — обратился он к твоей жене, чуть встревоженно. Ты посмотрел на неё, но, ничего не заприметив, вернулся к своим думам — сейчас они чуть важнее, ведь тебе предстоит…
— Ничего, всё в порядке!.. Почему вы спрашиваете?
— Это не моё дело, конечно, но мне кажется, что мороженное вам показалось не по вкусу. Потому вы его не стали кушать? Если надо, мы его заменим…
Она покачала отрицательно головой.
— Не надо ничего заменять — мне расхотелось. Разве такого не может быть?
— Конечно может, просто… — не зная как лучше выразить свою мысль, парнишка, сдавшись, решил оставить вас под слова: «Хорошо, простите за беспокойство», отходя к стойке и, не переключая внимание ни на кого, продолжал следить за вами вплоть до ухода; но внутри него что-то вопило об опасности — это тревожило, это рождало в нём неприятные чувства.
Оказавшись на улице и дойдя до парка, а после — возвращаясь к дому и останавливаясь у крыльца, Лана взяла твою ладонь — сейчас самое время кое-что важное сказать, но и тебе есть что. Не так ли?
— Знаешь, — начал ты, смотря ей в глаза, — послезавтра я еду в командировку. На шесть, или чуть больше, месяцев.
— Ты уезжаешь? — уточняет она, а в мыслях «Не надо! Только не сейчас!».
— Да. Так надо. Понимаю, это большой срок, но иначе я не могу.
— Неужели ты не можешь отказаться?
— Нет, это поможет мне продвинуться дальше. Я, как ты знаешь, не очень люблю сидеть на месте… Почему ты не рада?
— Я рада такой выпавшей возможности, но прошу тебя, давай обсудим это. Тебе ведь необязательно в этом году ехать? Ты можешь…
— Не могу! — резко прерываешь её (откуда эта внезапная злость?!). — Я слишком долго к этому шёл, и сейчас ты хочешь все мои труды, моё потраченное время пустить в никуда? Второй возможности у меня уже не будет!
— Ошибаешься, у тебя будет много ещё возможностей…
Ты вырываешь руку — да что она понимает? Эта её уверенность, откуда она?
— Что ты знаешь? Ничего! — Не намереваясь продолжать разговор, поднимаешься по ступеням.
— Ты прав, я ничего не знаю о том, как бывает тебе сложно… Подожди! — отчаянно произносит она, но ты, не дослушав, хлопаешь дверью. Обида внутри тебя перекрывает любовь.
Всего один инцидент, а сколько проблем…
