Некогда красивая молодая женщина, в белой окровавленной ночнушке, с выколотыми глазами и зашитым ртом, та самая, которая привела тебя в ужас, встаёт. Мгновение назад — она была мертва. Ты мог бы поклясться. Но сейчас её мертвенно белая кожа приобретает более телесные оттенки, резаная рана на шее затягивается — ты смотришь на неё с диким ужасом. А она медленно подступает к тебе. Расстояние становится настолько мизерным, что протяни руку вперёд, мог бы коснуться её. Хладные ладони, столь обезображенные мелкими порезами, берут твоё лицо в плен; страшно вздохнуть, по телу пробегают мурашки, ноги подкашиваются. Мысль, что это конец, звонко проносится.
Треск. Мощные руки проламываются через дверь, создавая дыры, благодаря которым мертвенной хваткой на уровне живота сжимается твоё тело, не позволяя вырваться. Обездвиженный и напуганный, еле держишься, не теряя сознания, но стоит чужим губам накрыть твои — эти пропитанные кровью шерстяные нитки оказываются во рту, — как мир перед глазами расплывается: наступает темнота. Спокойствие. Спасение…?!
***
Будто больное, блеклым диском, солнце, высоко в сером небе, не теряет своей позиции; плывущие некогда облака замрут на месте, белёсый цвет останется при них; ни пролетающих птиц, ни лая собак, ни мяуканья кошек — да просто животных, — ничего этого не предвидится; всё так знакомо, но в то же время — иначе. Воздух плотнее. Ветер сильнее. Растения — мертвы. Цветы — завянувшие. Мир погрузился в замедленный темп.
Холодная, вытесанная из пыльно-серого базальта скамья — в виде дивана со спинкой — первой встретит тебя. Мгновение назад — глаза ещё были закрыты, но ты, ощущая мир, боролся с темнотой, так не хотевший отпускать из массивных лап, — время не пришло. Рано.
На главной площади огромные под два метра песочные часы закончат свой отсчёт — последняя песчинка упадёт вниз, и ты начнёшь свой путь, не до конца осознавая о возложенной ответственности (будешь ли вновь отрицать?). Но не это заслуживает сейчас внимания, а начало твоего пробуждения, этакого возрождения — вот в нос ударяет приятный запах, но не анемон, прижатых (и чудом не помятых) к груди, а женских духов.
Откладываешь аккуратно цветы в сторону, примечая грязь на пальцах, следом — на джинсах и ботинках. Стоило встать, как из потаённых мест одежды начинает сыпаться земля, будто бы это не ты сейчас преспокойно лежал и спал на открытой местности, а вылез из той самой ямы, в паре дюймах расположенной. Или всё так и было?..
Не удержав интереса, подходишь к вырытому прямоугольному углублению — оно такое глубокое, тёмное и зловещее; непроизвольно пробегает по телу холодок.
Глаза пусты, мыслей никаких. Но любознательность (одна из твоих черт) берёт вверх и, мотая головой в разные стороны, пытаешься зацепиться за что-нибудь, отыскивая ключ к отпиранию замка — памяти.
Через пару минут приходит осознание — надо идти дальше, а точнее спускаться, ибо, как успел ты для себя отметить, — нахождение на вершине холма, с идущим вниз пологим склоном, не позволяет целостно проникнуться ситуацией и всё-таки ухватиться за ускользающий край недосягаемого прошлого.
Остановившись у протоптанной тропинки, невзначай оглядываешься назад: позабыв ли что? Ожидая, может, чьего-то одобрения? Нет! Навалившаяся грусть и пришедшее мерекание ясно говорят о невозвратности в эту умиротворяющую атмосферу, поистине прекрасное место, защищающее от многих опасностей (но насколько долго игра в пятнашки будет повторяться?).
Аккуратно спускаясь, смотришь только вперёд (повернув несколько раз голову направо, потом налево, и кроме простирающихся вдоль сухих, можно даже сказать чахлых, поломанных деревьев — ничего и нет!), прощаясь навсегда с таким необъяснимо полюбившимся местом. Непреодолимого желания к продвижению вперёд с каждым шагом становится меньше, а разворот корпусом на сто восемьдесят градусов и возвращение — больше. Но где-то в самых глубинах души что-то посылает сигнал, предупреждая: повторный приход к исходной точке станет незамедлительным концом, потому и так важно познавать мир в попытках что-либо вспомнить.
У подошвы холма, в ста (или чуть больше) метрах, ты видишь большие открытые городские ворота, через которые незамедлительно и без страха проходишь, не придавая им какого-либо значения, ведь то, что дальше — это целый город! Но где же… где же его обитатели? А сама жизнь! Почему же в благоприятную погоду несвойственно тихо?.. И будто собственная тень, исказившись в монстра, положила свою мощную лапу с когтями на плечо, клацнула зубами — и родило в тебе беспокойное чувство, новое, пока неизведанное прежде. Рефлекторно делаешь шаг назад — вздрагиваешь, ворота негромко, но так, чтобы этот звук дошёл до тебя, захлопываются намертво. Ты пленник?.. Не желая с этим мириться — ладонями упираешься в титановые двери, что, конечно, увенчивается провалом.
