— Тогда снова причинишь себе боль, — многозначительно подал он, тихо хмыкнув, догадавшись в чём тут дело и, не тая, восхищаясь твоей решимостью, характером, в котором, казалось бы, и не было стоп-рычагов, останавливающих от немыслимых поступков. Ты будто бы был матадором, ни раз не испугавшимся направленного в твою сторону множества свирепых взглядов разъярённых быков.
— Пора! — хмурясь, проговорил подошедший монгол.
— Да! — подтвердил энергичный американец. — Вот будет жарко! — рассмеявшись, последовал за двухметровым. К ним присоединился и китаец, и Лана, правда, чуть замешкалась.
— Не бойся, — обратилась она к тебе, скорее всего, заметив некоторую тревогу на твоём лице.
— Дело не в этом. Просто я…
— Что бы там не произошло, не оборачивайся. Ты должен идти по нашим «головам».
— От этого не по себе мне.
— Но ты должен! Не иначе. По-другому никак.
— Я это понимаю, — сдавшись, на выдохе произносишь ты, опуская вниз глаза. Чтобы быть с Лагуньей, тебе придётся воспользоваться ими всеми. — Почему ты так её назвала? — отвлекаясь от неприятных дум, тем самым поменяв тему, полюбопытствовал ты.
— Почему? Мне думалось, ты сразу вспомнишь.
— О чём же? — не сразу спросив, а призадумавшись; на ум ничего не пришло.
— О нашей первой встрече у лагуны. Это было так давно. Многого не упомнить, но то, как ты по-дурацки был одет, никогда не забуду, — незлобно рассмеявшись, она прикрыла ладонью губы, чтобы не вводить в большее смущение. Впереди шедшие что-то обсуждали, им не было дел до вас.
— Нормально одет был.
— Ну да, так по-молодёжному.
— Я не виноват, что мама, считая, что мыслит в моде, решила мне прикупить рубашку с перевёрнутыми пальмами и шорты с волнами причудливыми. — От упоминания о том дне вздрогнул. Много краснеть пришлось, кричать на других людей тоже, но матери перечить ты не желал. Подарок был от всего сердца. Кто виноват, что взрослые — люди другой эпохи, не способные оценить прелестей нового времени. — Но, признайся, благодаря этому ты, подавленная и разбитая, смогла вновь заулыбаться, хотя, как рассказывала, более ничего не могло положительных эмоций вызвать.
— Думаю, именно выбор бабушки Клэр способствовал зарождению нас.
Одно случайное обстоятельство — и два чужих человека начинают делить одну жизнь, становясь самыми близкими, познав любовь.
— Не называй так мою мать! Она не… — осёкшись, ты замолчал, отводя взгляд в сторону. Не до конца пока мог принять свалившиеся изменения. Нужно время для этого. А его, к сожалению, нет на осмысливание. — Просто пока не называй.
— Как скажешь… — тихо, но чтобы ты услышал, проговорила она.
Чем ближе вы подходили к указанной точке, тем слышнее был звук от мотора бульдозера. Управляющий им безжалостно гусеницами давил попадающих на пути мертвецов. Отвал то поднимался вверх, то быстро опускался с такой силой, что оказавшиеся вблизи получали мощный удар, падая без чувств. Какое-то весомое сопротивление неживые противники не могли оказать этой машине.
Держась ближе к домам, вы продолжали идти строем, минуя опасные столкновения. На глаза вам даже попался один из добровольцев второй группы, засевшей на высокой точке, стрелявший из огнестрельного оружия прямиком по ногам. Правда, увидев вас, из-за высоты не смог признать, решив отстрелять конечности, но громкий рёв монгола, призвавшего остановиться, позволил избежать траты пуль и не раненым прохождение дальше.
Естественно, у врага было больше мертвецов, но все они не казались грозной силой. Их движения вялы, а нападения не могли способствовать результативностью. Они, принявшие идею (но не с таким жаром, как твои соратники), может, только из уважения к предводителю вставали, вновь шли в атаку. Бесполезную.
Показались, спустя быстрые перебежки, титановые врата. Закрытые и не подпускающие к себе ни одного жителя этого города, которые, к слову, в большем количестве откинуты этак на три в 1200 метров стандартного круга на стадионе. До ворот — 500 или чуть больше метров.
— Добрались! И без каких-либо неудобств, — подметил американец, выглядывая из угла, оценивая ситуацию.
— Я думал, сложнее будет, но оказалось всё намного проще, — вторил китаец. — Теперь дело за малым — добраться тебе, человек, до них. Думаю, если ты приблизишься к ним, то будешь под защитой, хотя как знать.
— Иди! — пихнув несильно в спину, приказал монгол.
— Удачи тебе! — сказала Лана, не забыв улыбнуться и, усмотрев некоторую твою нерешительность (ты медлил к ним идти), за которой кроется, наверное, переменное решение (остаться тут), покачала головой в разные стороны, добавив: — Лагунья ждёт.
Ты не должен медлить, но до безумного не хотелось прощаться так наскоро с ней. Разрываясь на части, продолжаешь с болью смотреть на неё, и под свист ветра — медленно разворачиваешься, прощаешься со всеми; быстро сокращаешь метры, повторяя «Лагунья», отгоняя слово «Лана».
