Мать персидского царя Дария как-то по ошибке приняла Гефестиона, друга Александра Македонского, за самого царя. При личной встрече с Александром она попыталась извиниться, но Александр остановил ее:
— Не надо извиняться! Это тоже Александр, но только второй!
К Александру Македонскому однажды привели пленного индийца, о котором все говорили, что он попадает стрелою в весьма маленькое кольцо на чересчур уж большом расстоянии.
Царь пожелал посмотреть на такое удивительное умение, но пленник стрелять отказался.
Разгневанный царь повелел:
— Казнить!
Когда пленника вели на казнь, воины Александра сумели его разговорить.
— Да я давно не стрелял из лука, — признался тот. — Потому полагаю, что уж лучше мне умереть на виселице, нежели опозориться перед царем!
Александр Македонский закрывал одно ухо рукою, слушая различные доносы.
Как-то его спросили:
— Почему так поступаешь, государь?
— Берегу второе ухо для того, чтобы выслушивать обвиняемых! — ответил он.
Александру Македонскому был дан оракул: «Выйдя из города, ты должен будешь принести в жертву богам первого встречного!»
Первым встречным оказался бедный крестьянин, верхом на тощем осле. Когда бедолагу схватили, он успел закричать, завидев в руках у воинов острые ножи:
— За что?
Воины попытались как-то втолковать ему, по какой причине он примет смерть.
Тогда крестьянин вырвался из цепких воинских рук и бросился в ноги царю:
— Ну и неправильно! Ну и неправильно! Морду моего осла ты встретил прежде, чем меня!
Александр согласился с таким выводом.
В жертву богам принесли осла.
Кто-то из граждан города Амбракии очень сильно ругал и позорил эпирского царя Пирра. Общественное мнение склонялось к тому, что виновного следует отправить в изгнание.
Сам же царь постановил:
— Пусть уж лучше он остается здесь и бранит меня перед немногими людьми, чем, странствуя, позорит меня перед всем миром.
Вскоре в чем-то подобном были заподозрены уже многие амбракийские юноши. Когда их схватили и они были спрошены царем, правда ли все это, один из них отвечал:
— Да, царь! Мы бы еще и не такого наговорили, будь у нас достаточно вина!
Пирр приказал их всех отпустить.
Сыновья не раз спрашивали Пирра, кому же он оставит после смерти свое царство.
Пирр объяснил:
— Тому, у кого будет самый острый меч!
Когда Пирр вознамерился идти походом на Италию, то Киней, родом фессалиец, ученик оратора Демосфена, обратился к Пирру с вопросом:
— Что даст нам победа над римлянами?
— Овладеем всей Италией! — отвечал Пирр. — Она очень богата и очень обширна.
— А что будем делать, овладев Италией? — напирал настырный Киней.
— Пойдем походом на Сицилию! — не было сомнений на этот счет у Пирра.
— И тогда закончим войну? — надеялся Киней.
— Что ты! — загорелись глаза у Пирра. — Пойдем на Карфаген, в Африку!
— А когда покорим далекий Карфаген? — не унимался дотошный Киней.
— О, тогда у нас будет постоянный досуг, будут ежедневные пиры, бесконечные приятные беседы! — мечтательно вздохнул Пирр.
Киней пожал плечами:
— А что мешает нам сейчас ежедневно пировать и беседовать с друзьями?
Для мирных переговоров с царем Пирром римляне отправили посольство, в составе которого был Гай Фабриций — бедный, но честный, доблестный и воинственный человек, чье слово для римлян всегда имело решающее значение.
В разговоре наедине Пирр сначала попробовал убедить Фабриция принять в подарок золото — тот отказался.
На следующий день Пирр решил поразить послов видом своих боевых слонов. Самого крупного слона он приказал поставить позади римлян, за занавесом. Занавес неожиданно раскрылся; слон вытянул хобот и по-боевому протрубил как раз над головою Фабриция. Тот же спокойно улыбнулся Пирру:
— Это чудовище, признаюсь, смутило меня сегодня не более, нежели вчера — золото!
После длительных бесед царь Пирр предложил Фабрицию вообще перейти к нему на службу, естественно, после заключения мирного договора.
Фабриций отвечал:
— Нет, царь! К тебе на службу я не перейду. К тому же тебе от этого был бы только вред. Узнав мой нрав, твои люди захотят видеть царем меня!
Некоторое время спустя Фабриций стал во главе всего римского войска. К нему явился посланец от личного царского врача с предложением отравить своего господина — царя Пирра. Рим, дескать, избавится от опаснейшего врага.
Фабриций отверг гнусное предложение. Наоборот — он известил царя Пирра о зреющем предательстве. Фабриций не желал нечестной победы.
Перед Антигоном, тогда еще просто удачливым полководцем Александра Македонского, играл кифарист.
Антигон, считая себя искусным музыкантом, постоянно его одергивал:
— Подтяни струну! Разверни плечо…
Кифарист наконец не выдержал:
— Господин! Да не будет тебе никогда в твоей жизни так плохо, чтобы ты превзошел меня в этом искусстве!
Ставший после смерти Александра Македонского царем, Антигон с особым тщанием и жестокостью собирал со своих подданных бесчисленные налоги.
Ему заметили:
— Александр, однако, был не таким!
— Сравнили! — хмыкнул Антигон. — Александр пожинал урожай со всей Азии, а я только колоски подбираю после той жатвы!
