Антигон как-то увидел воинов, которые играли в мяч, не снимая с себя тяжелых доспехов.
— Вот молодцы! — восхитился царь. — Позовите-ка ко мне их начальников!
Ему тут же доложили:
— А начальники их пьют вино!
Антигон вспыхнул:
— Ах так! Назначить этих воинов начальниками, а начальников их превратить в простых воинов!
Киник Фрасилл попросил у Антигона драхму.
Царь отмахнулся:
— А! Не к лицу царю так мало подавать!
— Так дай мне целый талант! — взыграли в кинике большие надежды.
— Тоже не пойдет! — отрезал царь. — Не к лицу нищему кинику брать такие большие деньги!
Дионисий Старший, тиран сиракузский, узнав, что сын его совершил весьма нехороший поступок, принялся укорять юношу:
— Разве я, твой отец, мог бы сделать когда-нибудь нечто подобное?
Юноша возразил:
— Но твой отец не был тираном!
Дионисий, согласившись, добавил:
— Это, конечно, так. Но если ты и впредь будешь поступать подобным образом, то у тебя никогда не будет тирана-сына!
Могущество и богатство Дионисия Старшего поражало воображение его современников, как подданных, так и чужеземцев. Особенно не давало оно покоя одному зажиточному сиракузскому горожанину, по имени Дамокл.
— Вот это жизнь так жизнь! — повторял Дамокл кстати и некстати. — Вот это счастье! Дионисий никого не боится и ни в чем не нуждается!
Узнав об этих словах своего подданного, Дионисий призвал его к себе и очень просто спросил:
— А не хотелось бы тебе хоть один день побыть в моей шкуре?
Дамокл ушам своим не поверил:
— Да… Охотно!
Дионисий не шутил. Дамокла тут же провели в роскошное дворцовое помещение, усадили на золотое кресло, покрытое чудными коврами. Перед ним стояли удивительной работы столы и столики, на которых теснились невероятные яства и напитки. Вышколенные слуги ловили малейший жест Дамокла, стараясь угадать его желания, поднести ему вожделенный кубок или придвинуть блюдо.
Дамокл действительно почувствовал себя на седьмом небе.
— Вот она, настоящая жизнь!
Но тут же что-то заставило его поднять глаза к потолку. И враз все померкло: над его головой, удерживаемый тонким конским волосом, покачивался острый тяжелый меч, готовый, кажется, в любое мгновение обрушиться вниз.
— Вот она, жизнь тирана! — раздался откуда-то из темного угла голос Дионисия. — Теперь ты все понял?
Дионисий от страха не мог ничего промолвить.
К Дионисий Старшему явился как-то незнакомый человек и при всех заявил:
— Я сообщу тебе наедине такое средство, при помощи которого ты раскроешь любой заговор!
Тиран, более всего на свете опасаясь заговоров, охотно согласился выслушать. Когда же они остались вдвоем, пришелец сказал, подмигивая сощуренным глазом:
— Дай мне талант, а люди подумают, что я действительно открыл тебе такое удивительное средство!
Дионисия привела в восторг хитрость пришельца, и он тут же приказал казначею выдать требуемые деньги.
Дионисия Старшего укоряли за то, что он чересчур богато и незаслуженно одаряет одного человека, которого ненавидит весь сицилийский народ.
— Да я хочу, — отвечал Дионисий, — чтобы в моем государстве хоть кого-нибудь ненавидели сильнее, нежели меня!
Дионисий Старший великодушно согласился отпустить временно на волю одного осужденного узника, если вместо него сядет в темницу его закадычный приятель. Когда же узник, завершив на воле все свои неотложные дела, возвратился в условленный срок, чтобы высвободить поручившегося приятеля, — тиран до того расчувствовался, что в слезах произнес:
— Оба уходите теперь на волю! И было бы хорошо, если бы в число своих друзей вы приняли и меня!
Дионисий Старший посулил какому-то музыканту большую награду. Время шло, однако денег владыка Сиракуз ему не давал.
Музыкант, в конце концов, пришел объясниться.
— Ты о чем? — удивился тиран. — Ты прожужжал мне уши своей великолепной музыкой, а я повеселил тебя своими щедрыми обещаниями. Вот мы и квиты!
Дионисий Старший, посетив Эпидавр, приказал оторвать золотую бороду у статуи бога врачевания Асклепия.
— Вы только посмотрите, эллины, на статую его отца Аполлона! Ведь у того на подбородке нет ни одного волоска!
Дионисий Старший обожал писать стихи. Слушателем и ценителем их был избран поэт Филоксен. Прочитав заготовленное, тиран спросил:
— Ну, как?
— Плохо! — безнадежно махнул рукою Филоксен.
Поэт тут же был отправлен в каменоломню, на рабский труд — тесать камни.
Через какое-то время у тирана снова накопилось изрядное количество стихов — и без Филоксена обойтись он не мог. Измученный непосильным трудом, поэт, едва дослушав декламацию Дионисия, обреченно сказал:
— Отправляй меня скорее назад в каменоломню!
Римский император Антонин, удостоверившись, до каких пределов опустела государственная казна, крепко призадумался, как же ее пополнить. С таким вопросом он послал слугу к знаменитому иудейскому мудрецу Раби Иегуде Ханаси.
Мудрец спокойно выслушал посланца и кивком головы пригласил его в свой огород. Там старик начал вырывать из земли зрелые растения, более всего свеклу и морковь, и сажать на освободившееся место молодые побеги.
Время шло. Терпение посланца, наконец, лопнуло:
