Веспасиан, император римский, среди многочисленных государственных налогов, которыми он намеревался пополнить свою казну, ввел плату за посещение общественных уборных. Среди голосов, укорявших его за это нововведение, громче прочих раздавался голос его сына Тита. Тогда Веспасиан велел принести денег из кассы общественной уборной, перемешал их с другими монетами и спросил сына:
— Можешь ли ты отличить, где здесь деньги из уборной? То-то же! Деньги, сын мой, не пахнут!
Египетский бог, по имени Тот, изобрел письмо и явился с составленным им алфавитом к египетскому царю Тамусу с такими словами:
— Вот, царь,
Царь, ознакомившись с алфавитом, изрек:
— Все как раз наоборот! В душах научившихся читать и писать отныне и навсегда поселится забывчивость, ибо все станут полагаться не на свою память, а на эти вот значки. И грамотные люди только для видимости будут казаться мудрыми, ибо мудрость их будет гнездиться не в их душах, а опять же только в этих вот значках.
Мемнон, знаменитый полководец персидского царя, однажды услышал, что его воин ругает Александра Македонского.
Мемнон ударил воина и сказал:
— Я плачу тебе деньги за то, чтобы ты воевал с македонцами, а не за то, чтобы ты бранил их!
Сиракузский тиран Гелон отличался человеколюбием и мягкостью нрава. Однако и на него нашлись заговорщики. Узнав о том, он созвал народное собрание и сам явился туда в полном вооружении. Произнеся взволнованную речь, в которой перечислил все свои благодеяния народу, тиран снял с себя доспехи, остался в одном коротеньком хитоне и сказал:
— Вот я весь в вашей власти!
Граждане постановили изгнать заговорщиков, а тирану воздвигнуть памятник. В бронзе он так и предстал перед народом — в одном коротеньком хитоне.
Оратор Исократ говорил:
— Афины — что гетера. Каждый нормальный мужчина не прочь обладать продажной красавицей, но никто, из уважающих себя, не согласится на ней жениться. Так и Афины. В них трудно жить постоянно. Особенно приезжему.
Оратор Исократ как-то попал на веселую пирушку. Его тут же попросили произнести тост.
Он отказался:
— В чем я силен — то сейчас не ко времени. А что сейчас ко времени — в том я не силен.
Один молодой человек, ужасный болтун, вздумал учиться риторике у оратора Исократа. Тот заломил с него за обучение двойную сумму.
— Но почему? — изумился юноша.
— Да потому, — объяснил Исократ, — что тебя сначала надо научить молчать, а потом уже обучать говорить!
Оратор Демосфен как-то забрел в городскую харчевню и уселся там завтракать. Тут в харчевню с шумом ворвался киник Диоген. Избегая нежелательной встречи, Демосфен юркнул во внутреннюю комнату, но Диоген его заметил и враз закричал:
— Куда? Так ты еще больше забрался в харчевню!
Выступая в судебном заседании, Демосфен увидел, что судьи весьма невнимательно слушают его речь.
— Наставьте свои уши! — сказал многозначительно Демосфен. — Сейчас я скажу вам нечто совершенно новое!
Судьи оживились.
— Один юноша, — продолжал Демосфен, — нанял осла, чтобы доставить груз из Афин в Мегары. В дороге его вконец измотала страшная жара. Тогда юноша освободил животное от груза и попытался устроиться в тени под его брюхом. Но этому воспротивился погонщик осла, который сам невероятно страдал от жары: «Ты нанял осла, но не его тень!» Начался горячий спор, и они отправились в суд. А там…
Тут Демосфен перевел дух.
— Что же было дальше? — дружно загудели судьи. — Говори поскорее!
— Эх вы! — взорвался Демосфен. — Интересуетесь пустяками, а серьезных дел не желаете слушать!
Вор оправдывался в суде:
— Так я же не знал, Демосфен, что
Демосфен:
— Но ты отлично знал, что
Демад, очень одаренный, но весьма неразборчивый в средствах афинский оратор, как-то набросился на Демосфена:
— И кто меня поучает? Только посмотрите! Де-мос-фен! Свинья учит Афину!
— Но эту Афину, — отпарировал Демосфен, — позавчера поймали в чужой постели!
Пифей, в ту пору еще очень молодой, но уже чрезвычайно напористый афинский оратор, как-то упрекнул Демосфена:
— Да все твои речи пахнут оливковым маслом!
(Он имел в виду то обстоятельство, что Демосфен, сидя ночами при пламени оливковой лампы, чересчур тщательно готовил свои речи, предназначенные для произнесения перед народом.)
Демосфен тут же отвечал:
— Да, я знаю: ты очень уж боишься огня светильников!
(Демосфен намекал на то, что Пифей любил ночью погулять вместе со своими многочисленными дружками. Светящиеся окна, естественно, тревожили гуляк.)
Демосфен ни во что не ставил своих коллег-ораторов, но когда к трибуне направлялся Фокион, Демосфен менялся в лице и шептал своим друзьям:
— Вот он, меч острый, направленный в грудь моим речам!
Афиняне как-то отправили к Филиппу Македонскому весьма внушительное посольство. Некоторое время спустя послы возвратились в восхищении.
— Филипп — настоящий красавец! — не уставал повторять один из них.
— Филипп — красноречив! — захлебывался второй.
