— Мне пора, — встает со стула, идет к двери, а через пару секунд громко хлопает ней, так, что я даже вздрагиваю от неожиданности. Еще и имущество чужое не ценит, лоботряс.
— Зачем ты выела Ника из себя? — он не злится, не кричит, смотрит пытливым взглядом, и ставит кружку перед собой.
— Я же не знала, что он такой нежный у вас, — фырка. В ответ, и перевожу взгляд к окну. Достали. Я в их представление, видимо, по струночке ходить должна, и как мышь прятаться в норке, тихо помалкивая.
— В том то и дело, Анфиса, что он далеко не нежный. Прекрати показывать характер, от этого никому легче не станет, все уже поняли, что ты строптивая девчонка, хватит — отлично, теперь я как минимум знаю, что во вкусе Громова, бесхарактерные, тупые, марионетки, которых можно дергать за ручки и ножки, ожидая беспрекословного повиновения.
— Хватит? Отлично, тогда я пошла, — я со скрежетом встала со стула, и с каким-то остервенением отодвинула его назад, так сильно, что он даже упал, разразившись звоном на весь дом.
— Куда? — он даже не удосужился это крикнуть, сказал своим привычным голосом, от которого по спине, пробежался табун мурашек.
— Читать пособие по бесхарактерности! — зато я крикнула, громко так, с душой. Надеюсь, он оглох.
— Психопатка, — он и бровью не повел, продолжил пить свой чай, а я поднялась в свою комнату. Настроение было окончательно испорчено, хотелось насолить этому придурку. Пускай разозлится, кричит, бьет посуду, но, не молча, промывает мне мозги. Ненавижу людей, у которых вместо сердца, кусок ледышки. Таких невозможно прочитать, понять, обуздать. Я подскакиваю с кровати, и смотрю на окно. У него явно поубавится проблем, если я просто исчезну. Второй этаж. Не слишком высоко, чтобы даже спрыгнуть, но для человека, у которого практически одной руки нету, задачка еще та.
— Хочешь бесхарактерную? Получай! — причитала я, пока скручивая из подушек, подобие своего тела, чтобы он заметил не сразу, мое отсутствие. — Эта, кривого слова тебе точно не скажет, — я с каким-то животным остервенением, сминала подушки, хорошо утрамбовывая их кулаками.
Когда с этим было покончено, я перевела взгляд на окно, чтобы спустится вниз, мне нужна какая-то подстраховка, я залезла в шкаф, и с блаженным видом обнаружила там комплект сменного постельного белья. Что надо! Умостившись прямо на пол, я принялась скручивать их между собой, чтобы образовать достаточно длинную веревку, собрав часть вещей в свой портфель, и натянув на себя толстовку, я с грустью отметила, что из обуви у меня только смешные тапки сапожки. Ну, ничего, итак сойдет. Придавив край своей «веревки» тумбочкой, которую я притащила от кровати, я проверила ее на прочность, несколько раз хорошенько дернув, и выключив свет в комнате, чтобы не привлекать внимание, перебросила ее в окно.
— Что за шум? — Ян стоял около двери, но не входил.
— Вали отсюда, — я громко крикнула ответ, и забралась ногами на подоконник. Ян не отвечал, и я свесила ноги с окна, крепко ухватившись за веревку, больной руке, такой расклад не понравился, и она сразу принялась ныть.
Я сделала несколько движений, осторожно спускаясь вниз, когда моя шаткая конструкция, стала давать сбои, она стала тянуться к земле, вместе со мной. Испугавшись, я стала хвататься ладонями крепче, чем расшатывала веревку, и, в конце концов, эта предательница выскользнула из-под тумбочки, весело помахав краешком, и не очень мягко приземлилась на землю вместе со мной. Я лежала на густом газоне, рассматривая невероятно звездное небо, которое застать в такую погоду, практически, невозможно. Может звездочки не на небе, а у меня в глазах? Резко сев, голова пола кругом, а больная рука стала резкими пульсациями отдавать прямо в виски. Громко простонав, я снова легла на землю. Лучше умру здесь, чем поползу на помощь к Громову. Пускай его совесть замучает, что он меня не уберег. Нет! Пускай папа его пришибет. Я даже умудрилась тихонько рассмеяться, и прикрыть глаза от веселья.
— Девушка! Вы чего тут разлеглись? — не долго длилось мое веселье, один из охранников меня нашел, и стал светить фонариком прямо в глаза, набирая что-то в телефоне.
— Уважаемый, выключите эту светомузыке, и без того тошно, — я постаралась прикрыть глаза ладонью, но руки как-то слабо меня слушались, головой то я знатно приложилась.
— Ян Владимирович, ваша девушка из окна видимо выпала…
— Я не выпала! Я сбежала, — мне показалось очень важным вставить своих пять копеек в их разговор.
— Говорит, что сбежала, — видимо Громов сбросил вызов, ведь охранник, вскинув брови, посмотрел на свой мобильник, и подошел ближе ко мне.
— Вас что-то беспокоит? — он учтиво поправил мне рюкзак, который чудом упал мне под голову.
— Да, ваш начальник меня очень беспокоит. Сделайте с ним что-то, прошу! — я схватила его огромную ладонь, которую он тут же вырвал.
— Ты совсем больная Анфиса? — он был очень зол, кулаки были плотно сомкнуты, а на скулах ходили желваки, я даже испугалась, что он меня сейчас добьет.
