— Приручи ее, и она станет любой, какой ты пожелаешь, — сообщив доку, что в нем слишком много пафоса, я замираю у входной двери, чтобы выкурить очередную сигарету и, собрав мысли, которые мелким бисером рассыпались в голове, в единое целое, вхожу в дом. Анфиса все там же. Из-под пледа торчит край ее белого носка, а по левую сторону стоит небольшая капельница. Ее волосы разметались на подушке, но глаза открыты, она гипнотизирует ними потолок.
— Ну что? Дальше будем враждовать? — я опираюсь на дверной косяк, и сканирую ее взглядом. Хорошо, если нужно наступить себе на горло, и пожалеть ее, а не прикончить за сегодняшнюю выходку, я очень постараюсь так и сделать.
— А надо? Ты еще недостаточно понял, что ты мне отвратителен? — спокойно, только спокойно.
— Анфиса, тебе не пять лет, мы оказались в ситуации, из которой нету выхода, который нравится нам обоим, поэтому мы будем икать компромисс, нравится тебе это или нет, — я сажусь на диван, пользуясь ее беспомощностью, кладу ее голову себе на колени, и поправляю тонкий плед на ее плечах.
— Тебя укусил адекватный человек? Долго будет действовать яд? — она не сопротивляется, но я чувствую, что ее тело очень напряжено, а грудь вздымается чаще. Боится моего присутствия, или боится своей реакции на мое присутствие?
— Вроде того, но лучше бы адекватный человек укусил тебя, иначе, боюсь, до конца недели не доживешь, утопишься в суповой тарелке, — я жду ответной колкости, но она только коротко хихикает, и прикрывает глаза, лекарство начало действовать.
— Иногда ты немного менее отвратительный, чем всегда.
— Сочту за комплимент, — улыбаюсь, и как-то машинально запускаю пальцы в ее волосы.
— У тебя какое-то искаженное понятие комплиментов, — она зевает, и уже минут через десять сладко засыпает на моих коленях. Я ответственно дожидаюсь, окончания жидкости в емкости для капельницы, и осторожно вынимаю катетер из сгиба локтя Анфисы. Она морщится, но не просыпается. Борюсь с желание остаться внизу, и не подниматься спать на второй этаж, но смешная физиономия Анфисы меня останавливает, и, откинувшись на спинку дивана, я засыпаю рядом с этой сумасшедшей. Надеюсь, проблемы с психикой не передаются воздушно капельным путем, иначе равновесие солнечной системы окончательно нарушится. Земля не выдержит больше одного такого шизанутого экземпляра, как Белокрылова.
Открываю глаза, только потому, что все тело затекло, на моих коленях все еще покоится рыжая голова. Аккуратно передвинув ее на диван, я встаю. Сегодня у меня входной, и нету никакого желания что-то делать. Лениво включаю телефон. 6:45, еще можно спать и спать. Телефон сразу замигал кучей сообщений.
От кого: Глеб
Ника бухает где-то с одногрупниками. Я еду к ней, и отправляю охрану домой.
Проведя ладонью по лицу, я снова задумываюсь о словах дока. Как же с тобой налаживать контакт, дикая кошка? И как скоро ты станешь ручной?
Подумав пару минут, я рассылаю сообщения друзьям, с предложение после обеда пойти в кино, и с чувством выполненного долга, зеваю. Подхватив на руки рыжую чудачку, я отнес ее в спальню. Что-то я последнее время зачастил носить ее на руках. И зачастил считать ее милой и забавной, черт, еще чуть-чуть, и я стану обыкновенной размазней. Но сил о чем-то долго думать, нет, поэтому завалившись к себе в комнату, я сразу вырубился.
В следующий раз мне пришлось проснуться от неимоверного грохота на кухне. Не сразу сообразив, что происходит, я секунды две, просто втыкал в потолок, а потом резко вспомнил какая проблемная девчушка у меня в гостях, и не менее резко подскочил с теплых простыней. Картина маслом. Фаня, и куча разбитой посуды вокруг.
— Прости, я хотела,…Прости, — она хватала ртом воздух, и тяжело дышала. Вокруг нее была куча разбитого стекла, а она методично хваталась за больную руку, и снова отпускала ее.
— Не переживай, я пока могу позволить себе новую посуду, — за секунду усадив ее на столешницу, чтобы не порезалась, я присел собирать осколки.
— Давай я помогу, — но она быстро вернулась на пол. — Ой! — и сразу же порезалась. Ладно, признаю, эта девчонка заставила меня поверить высшие силы, и порчу, которую явно наложили на нее еще в далеком детстве. Ну не может, она адекватно прожить хотя бы день, просто не может.
— Ну, что там? — сажаю ее обратно на стол, и вижу как по белому носку, растекается красное пятно.
— Кажется, порезалась, — снимает носочек.
— Жди здесь, сейчас приду, — тащу аптечку, из своей комнаты, но пока этот аварийный феномен находится в моем доме, мне лучше завести пару-тройку запасных. Аккуратно промываю рану, и клею пластырь. Запрещаю ей вставать, пока не убеждаюсь, что все стекло убрано.
— Ну как? — она только закончила готовить блины, и поставила их передо мной. Стоит признать готовит она сносно.
— Что за приступ невиданного дружелюбия, — запихиваю в себя уже третий блинчик, жадно запивая чаем.
— Решила, что в твоих словах есть немного правды, — она хмурится, и опускает глаза в тарелку.
— Больше никаких прыжков в окна? — я ухмыляюсь и машинально пробегаюсь взглядом по ее фигуре.
