Мне всегда мечталось, чтобы когда-нибудь мы смогли по-настоящему жить вместе, а не только слушать друг друга. Каждый раз меня так и подмывало забрать его с собой, но я не решался — это было слишком рискованно. Да и Марита не желала его отдавать: забота о моем сыне приносила ей неограниченный поток виски, сигарет и вообще чего угодно. В итоге я услышал, как он плакал, когда Крайчек бил его, и тогда просто-напросто поставил Мариту перед выбором: или я заберу ребенка, или убью Крайчека. Кто бы мог подумать, что спустя два дня после того, как Малыш уедет со мной, я сам ударю его?
И снова буду клясться, что такого никогда не повторится.
Я и сейчас могу читать мысли Малыша и «через» него услышать и увидеть, что делает Скалли.
Сначала надо «настроиться» на мальчика, но это нетрудно. Если я уже читал чьи-то мысли, то дальше дело идет значительно легче. Я сажусь под каким-то раскидистым деревом, закрываю глаза и слушаю.
Вода.
Он в воде, ему страшно.
Господи, он тонет. Нужно найти его!
Нет, я чувствую, как он опирается на что-то твердое. Все хорошо.
Скалли его купает. А теперь моет ему уши. Я всегда ненавидел, когда моя мать это делала.
«Малдер не хочет, чтобы ты меня купала!» — говорит он ей. Неплохая попытка, Малыш. Он слышит, как Скалли смеется, а потом заворачивает его в махровое полотенце.
Она смеется, а значит, счастлива и без тебя.
Продолжай идти.
Ну же, поднимайся и шагай.
Нет, пожалуй, посижу тут еще немного и просто послушаю. Совсем чуть-чуть.
До Малыша доносится голос Скалли: она разговаривает с ним. Спрашивает, вернусь ли я. Теперь он слушает меня — интересное ощущение — и говорит ей, что я не знаю. Она плачет и плачет, и этим слезам нет конца.
Вставай, Малдер. С тобой они не будут счастливы.
Вставай и иди.
Она скоро успокоится и в итоге еще вздохнет с облегчением.
Я нашел тебя, Скалли. После долгих поисков наконец обнаружил колонию, в которой жила женщина-врач. На самом деле таких было три, и последняя оказалась той самой. Целую вечность я выяснял, что за женщины находились в других колониях, потому что внутрь меня не пускали. А потом из одного поселения явилась шлюха и поведала мне о милой женщине с рыжими волосами, вернувшей ей украшения, полученные от меня. Украшения, которыми она собиралась заплатить за аборт. Да, это были мои часы. И нет, не мой ребенок. Один у меня уже был, и я не собирался дважды обжигаться на одном и том же. Кроме того, Скалли, она же была жутко грязная и не в моем вкусе. Впрочем, минет делала неплохо.
И снова все повторилось: я сулил все, что угодно, но они тоже не пожелали торговаться. Даже не позволили мне увидеть тебя: держали твой дом под охраной, и как я ни старался, мне никак не удавалось к тебе пробраться. Я читал твои мысли: ты понятия не имела, что я рядом, и от этого впору было свихнуться.
Ты думала, что я расплатился с той шлюхой своими часами и что из-за тебя погиб мой ребенок. А я никак не мог сообщить тебе, что ты ошибаешься. Не мог даже подать знак, что я рядом.
Я все время торчал там, у ограды: тогда они уже появились у каждой колонии, как будто в мире повсеместно действовал новый закон, предписывающий всем и каждому огораживать территории. Я отлучался только иногда: чтобы добыть еды и пристрелить пару людей, чья смерть была для меня желанна или просто выгодна, но в основном занимался тем, что ждал и слушал. Да, это я убил того мужчину, чтобы он не смел больше прикасаться к тебе своими грязными руками. Впрочем, мои собственные были не сильно чище.
И однажды лидер колонии сам пришел ко мне и предложил сделку — обменять тебя на Скиннера. Ты живешь — Скиннер умирает.
Мне было плевать, зачем ему это понадобилось. По рукам. Оплата после доставки.
Тогда-то я и присмотрел одну хижину в Калифорнии: кто-то, должно быть, готовился встретить в ней апокалипсис 2000 года и загодя оснастил ее всем необходимым. Несколько дней я позволил себе помечтать о том, как буду жить там с тобой, хотя знал, что этому не бывать. Я кое-что поменял и собрал припасы для тебя и Малыша на случай, если ты захочешь его взять. Избавился от каждого, кто мог бы представлять для тебя угрозу: ты сама заметила, что нас никто не тронул, пока мы туда ехали. На обратном пути я остановился, чтобы повидаться с сыном, и сказал ему, что скоро за ним приеду. А потом отправился за Скиннером.
Ну, а дальше можно не рассказывать, Скалли. Ты пока не знаешь, что я его убил, но Малыш рано или поздно проболтается.
Я не собирался снова склонять тебя к сексу, Скалли. Это просто… просто случилось. Я слышал, по-настоящему слышал Гибсона и девчонку, а ты была совсем рядом, и…
Прости. Я не хотел, чтобы это произошло, пусть даже вышло и неплохо.
После я еще надеялся, что сумею загладить свою вину, что сумею подарить тебе удовольствие, что буду обнимать и ласкать тебя всеми известными мне способами. Но в глубине души знал, что этого недостаточно. Я был не тем, кого ты помнила, и самое лучшее, что я мог сделать, — держаться от тебя подальше.
