Я пытался помочь твоей матери, Скалли. Я не видел на том корабле Билла и никого, кто мог бы сойти за Чарли, но правда пытался спасти твою мать. Она была одной из тех «образцов», чья участь уже была решена, но я подумал, что они могут ее отпустить, если я попрошу. Если стану умолять — так будет точнее. Но нет. Ничто, никакие доводы и мольбы не могли заставить их отказаться от «образца», который фактически приходился мне тещей. Эмоции для них — пустой звук, это все равно что торговаться с Боргом (1) из «Стар Трека»: ничего, кроме холодного расчета и потрясающего уровня технологий. После всего, что я повидал у Серых, собрать своими руками генератор казалось плевым делом.
В общем, отпускать на свободу миссис Скалли не входило в наш первоначальный договор — и точка, а значит, ей предстояло умереть. Я держал твою мать за руку после того, как ее заразили вирусом, и поклялся, что ты в безопасности и что с тобой ничего не случится. У нее в горле уже была трубка, и она не могла говорить, но по ее глазам я и так прекрасно видел, что она верит каждому моему слову. Надо было застрелить ее до того, как она поняла, что происходит, но оружие там не работало. Я не смог заставить себя задушить ее, поэтому просто сидел рядом и держал ее за руку — такую же маленькую ладонь, как и у тебя, Скалли.
А потом я просто стал слушать мысли твоей матери и дал ей ответ на каждый незаданный вопрос: ее дети в полном порядке и в безопасности, Серые ее отпустят. Я даже соврал ей, что мы с тобой поженимся и нарожаем кучу детишек. Наконец у нее кончились вопросы, а у меня иссяк запас лжи, и я сидел молча. Меня сняли с корабля и оставили с ней до того момента, пока она не подарит миру еще одного серого ублюдка.
Помнишь, как мы вместе в Прошлом смотрели «Звездный путь», Скалли? Ели попкорн, купленный в магазине «7-11», сидя на полу у гостиничной кровати, уставившись на экран старого телевизора? До того, как все исчезло? До того, как исчез я?
Я не совсем исчез и еще помню, кем был раньше. Помню человека, который проводил субботнее утро, забрасывая мяч в кольцо, надеясь, что кто-нибудь другой постирает вещи и помоет посуду. Помню бесконечный поиск доказательств того, что однажды, в День Труда, само заявило о своем существовании. Помню агента ФБР, который был отчаянно влюблен в свою напарницу и понятия не имел, как сказать ей об этом. И не верил, что она любила его, потому что сам он себя не любил.
Да, некоторые вещи не меняются.
Мои чувства к ней не изменились, но до сих пор не знаю, любит ли она меня.
Продолжай идти.
Мы с Маритой провели три месяца, трахаясь, как кролики, и еще целый год — убивая все, что движется, просто так, от нечего делать. Я был готов на все, лишь бы ни о чем не думать, а когда наконец окреп настолько, чтобы передвигаться, мы нашли тот фермерский домик на отшибе, в который я тебя возил, и стали жить там. Иногда я просто сидел на крыльце и палил во всякого, кто появлялся на дороге, из ружья. Хоть какое-то занятие — что верно, то верно, но кошмары от этого не прекращались. И воспоминания тоже.
Летающие тарелки в небе. Та боль, которую я видел в твоих глазах, когда мы занимались сексом, только потому, что этого хотел я, а не потому, что ты желала меня.. Выражение твоего лица, когда я уходил из бункера. Выражение лица Скиннера, когда я разрешил ему делать с тобой все, что он пожелает, требуя взамен только одного — обеспечить твою безопасность. Звук захлопывающейся за мной двери бункера, когда я шагал навстречу космическому кораблю. Мой голос из динамиков, та ложь, что я скармливал людям, покорно ждущим своей смерти. Черное масло, проникающее под кожу твоей матери и в ее глаза. Тысячи умирающих от голода солдат. Банда мужчин в Канзасе. Мой оргазм, когда я слушал, как Скиннер занимался с тобой сексом. Лицо Мариты в постели рядом со мной. Треск нажатого курка и хлюпающий звук пули, врезающейся в человеческое тело.
Да, тут было из чего выбрать.
Я знал, что она беременна, когда уходил, но это меня не остановило. Вернувшись с охоты, я застал ее в кровати с каким-то мужиком, с которым она переспала взамен на тушу оленя. Я только что принес ей еду, мы не умирали от голода. Просто она была шлюхой.
Даже не успев подумать, я ударил ее и ушел. А потом, дрожа, сидел в своем джипе и повторял себе, что она это заслужила. Что я просто сорвался, а не стал чудовищем. Я видел, как отец бьет мать, и не собирался становиться похожим на него еще больше, чем уже стал. Клялся, что такое больше не повторится. Что я никогда не ударю женщину.
Это правда: с тех пор я не бил женщин. Но не поручусь, что и впредь не стану.
В конце концов я вернулся за тобой. У меня заняло немало времени набраться храбрости, но я все же отважился, Скалли. Я стоял за оградой, кричал Скиннеру, чтобы он выпустил тебя, и сыпал проклятиями. Я застрелил одного охранника, и тогда по мне открыли ответный огонь. Все что угодно — я предлагал все что угодно, но тщетно. Они не желали ни впускать меня внутрь, ни выпускать тебя.
А Скиннер — тот даже не вышел: не решился посмотреть мне в глаза.
