Я не забыл ей сказать, что в сарае есть запас топлива? Что в пасмурные дни ей хватит энергии либо на одну горячую ванну, радио и свет, либо на одну стирку, но не на то и другое? А в ручье есть проволочная корзина, и ее можно использовать вместо холодильника… Я ведь упомянул об этом?
Надо вернуться и рассказать.
Нет! Прекрати изобретать предлоги. Ты туда не вернешься. Продолжай идти.
Зато я сказал, что люблю ее. А она полагает, что любит меня.
Скалли, как ты можешь думать, что любишь такого, как я? Она же не читает мои мысли и не знает, что я натворил. Во всяком случае, о некоторых вещах. Я убивал людей без всякой причины — просто потому, что хотел что-нибудь заполучить. Убивал ради наживы, мучил ради мести. Я изменял Скалли с другими женщинами и навязал ей своего ребенка.
Но ведь она знает это. И все равно любит меня.
Я просто пытался выжить. Любой ценой. И ей велел поступать точно так же. Ничего другого мне не оставалось.
Не я вынудил ее лечь в постель со Скиннером. А меня никто не заставлял заниматься сексом с Маритой или другими женщинами. И почему-то мне проще простить себя за убийства, нежели за это.
Я слышал, как она безмолвно спрашивала у меня: неужели я спал с Маритой в ту же ночь, когда она была со Скиннером? Скалли ведь все еще не знает, что это не так. Надо вернуться и сказать.
Нет! Продолжай идти. Спи, ешь и ступай отсюда прочь.
Я слушал вас, потому что верил, что вот-вот умру. Потому что лежал один в какой-то канаве посреди Канзаса, истекая кровью, и думал, что это мой последний шанс прикоснуться к тебе.
Я пытался вернуться за тобой, Скалли, как и обещал. Серые выкинули меня в этой чертовой Индии. Господи, ты себе не представляешь, на что была похожа Индия сразу после вторжения. Мне до сих пор снятся кошмары. Какое счастье, что ты не видела, как ужасно это было.
Но, знаешь, мне не приснился ни один дурной сон, пока ты спала рядом со мной.
Короче говоря, если у тебя есть космический корабль, то можно в мгновение ока очутиться в другой части земного шара, но вот выбраться оттуда самому проблематично, особенно когда чартеров «Дельты» больше не существует. Два дня морской болезни на корабле, пара мотоциклов и грузовик «додж» — и я почти вернулся к тебе, Скалли, почти добрался до цели, но в последний момент те парни напали на меня, собираясь отобрать машину. Я бы им просто так его отдал: автомобилей в то время еще хватало. Но машины им показалось мало, Скалли. Вряд ли я когда-нибудь смогу рассказать тебе о том, что было дальше, слишком все это отвратительно. У меня было столько кровоточащих ран на теле, что я не мог их сосчитать, и никого рядом, кто хоть чем-нибудь мне бы помог. Два дня я лежал там и думал, что умру.
Я хотел почувствовать то, что чувствуешь ты, но так и не решился, Скалли. Я боялся, что Скиннер причинял тебе боль. Ты такая маленькая, такая хрупкая, хоть и ненавидишь, когда люди так о тебе думают. Вот поэтому я и слушал Скиннера — очень внимательно. Меня не интересовали его мысли, только ощущения. Ты знала, что он думал, будто любит тебя, Скалли?
Любил. Теперь об этом можно говорить в прошедшем времени. Поскольку он мертв и больше не может тебя любить. И обманом заманивать в свою постель тоже. Последняя причина здорово облегчила мне задачу, хотя я не очень-то колебался перед тем, как пустить ему пулю в лоб.
А следующим утром, когда я уже смирился со своей неминуемой и скорой смертью, передо мной возникло лицо Мариты. Скажу тебе честно, что в тот момент я предпочел бы умереть.
Но она мне не позволила. Некоторое время я был в отключке и очнулся в каком-то сарае. Марита за это время успела забрать у меня пистолет и нож, чтобы я сам себя не прикончил, и залатала мне раны — из рук вон плохо, сказать по правде. И даже придумала своеобразный способ заставить меня лежать, чтобы все переломы зажили.
Я мог сказать ей «нет», но отчего-то не сказал. Все, чего мне тогда хотелось, — и дальше пребывать в состоянии ступора — замкнуться в себе так же, как ты той ночью в бункере. Первые несколько месяцев это было моим главным спасением.
Я столько всего узнал о тебе за ту единственную ночь, Скалли. Каждый мужчина должен испытать нечто подобное хотя бы раз в жизни. Хотя бы один раз. Я слушал тебя и до этого, но прежде не мог физически ощущать то же, что и ты. И лишь когда мы занимались любовью, я узнал, как секс воспринимается с точки зрения женщины — с твоей точки зрения. Это подчинение чужой воле и одновременно удовольствие от того, что ты позволяешь проникнуть в свое тело. Да, я и так это понимал, но никогда доселе не осознавал с такой остротой, насколько интимен этот акт. Какой уязвимой может чувствовать себя женщина. Я поклялся в ту ночь, что не причиню тебе боли, и всеми силами пытался не допустить этого, но когда все закончилось, ты стала казаться мне еще более хрупкой — чем-то особенно ценным, что я обязан оберегать любой ценой.
