Ивана и Николая очень выручили милицейские доспехи и бронежилеты. Почти четверть стаи зомбопсов кинулась именно на нас. Стаю здорово проредили первыми выстрелами нашего отряда и очередями из ПКМа фашистов. Но отбиваться пришлось не на шутку. Николай и Иван не побежали они отстреливались, а когда их окружили зомбособаки они отбивались, орудуя автоматами как дубинами. Следов от зубов на бронежилетах и кевларовых латах нашли много, но ни одной ранки у ребят не было. От крови собак их защитили ОМОНовские шлемы с забралами. О результатах вылазки сразу же сообщили по рации в центр спасения МЧС и воякам раздающим оружие.
Мой любимый патфайндер выглядел так, будто он побывал на корриде: капот и крыша были вмяты и светились дырками от когтей монстра, разбитое лобовое было уже вытащено полностью. Все боковые стекла были разбиты, крылья и двери помяты. По задней части салона и всему багажнику прошлось как минимум две очереди из пулемета Равиля или автомата, в пассажирской передней двери зияла рваная дыра размером с кулак, даже не могу предположить от чего. Воняло от машины запредельно. В салоне машины валялись зомбобой, обрез из которого я добил морфа и ПММ, я выронил пистолет, когда вывалился из машины, а потом было уже не до него.
Возвращались мы в полном отчаянии. Я не находил себе места. Зачем я подбил людей на эту кровавую атаку? Какое нам дело до этих собак? Они прежде всего своих живых сородичей жрут, а тут мы на них полезли.
Сначала все заехали в генштабовский двор.
Там нас уже ждали спецы из центра на трех грузовых машинах в сопровождении БТР-80. Всех осмотрели, оказали помощь раненым, отделили укушенных. Меня тоже отделили вместе с укушенными. Решилась моя судьба.
— Ребятки, — обратился к нам Борис Михайлович: я рекомендую вам всем проехать в центр и пройти обследование. Это необходимо для вашей безопасности и безопасности ваших семей.
Это его рекомендую не оставляло сомнения, что всех нас погрузят в грузовики и увезут даже без нашего согласия. Судя по количеству прибывших вооруженных до зубов МЧСовцев и вояк, у нас даже шанса на сопротивление не было. Их было почти втрое больше.
Мы сгрузили все оружие во дворе генштаба. Прибежавшему Палычу, я рассказал все как есть. Готовясь к самому худшему, я затребовал от него обещание не оставить без заботы мою семью. Он начал мне что‑то говорить, но я развернулся и полез в кузов КАМАЗа.
Увидеть в последний раз бегущие мимо нашего грузовика улицы моего города не получилось. Меня со всеми укушенными поместили в закрытый металлический фургон КАМАЗа. Мы сидели на ящиках у стенки фургона прямо за кабиной водителя. Около закрытых наглухо створок фургона сидели пять человек с автоматами. Передняя стенка фургона была заставлена щитом из толстых досок. Не удивлюсь, если за не струганными досками сложена стенка из мешков с песком. Останется только зеленкой лоб помазать.
Все ехали молча. В фургоне трясло. Пустые деревянные ящики глухо бухали по металлическому полу, бились о стенки.
Мыслей в голове практически не было. Навалилась какая‑то усталость и апатия. Никаких эмоций, просто пустота внутри. Наверное — это чувство безысходности так выражается. Зловещим светлячком в темноте сознания запорхала мысль: «Наверное, нас всех в КАМАЗе порешат». От этой мысли стало как‑то легче, пропало без остатка невыносимо жгучее чувство бесконечной вины. Напротив меня сидели милицейский подполковник на пенсии Михайлов и Бывший подполковник внутренних войск на пенсии Потапов. Мы с ними операцию планировали. Вот именно мы трое и были виноватыми в катастрофических итогах операции по отстрелу зомбособак, казавшейся сначала легкой прогулкой. Не ожидая сопротивления, вояки взяли в основном необстрелянных бойцов «для обкатки» в боевых условиях. Новички запаниковали. Все кончилось плохо.
Потапов сидел, понуро повесив голову, плечи его вздрагивали. Я видел слезы на его глазах. Собаки разорвали его единственного сына. Потапова сильно покусали, когда он пытался спасти сына. Потом он сам его добил, когда изодранный труп сына стал подниматься с асфальта.
Михайлов наоборот привалился спиной к стене фургона и безучастно смотрел в потолок. У него на перевязи висела прокушенное предплечье с раздробленными костями. На него налетел собачий морф. Он успел закрыться предплечьем. Руку ему тварь не откусила только потому, что он был одет в какую‑то специальную куртку. Он ее называл «тактическая». Обычная с виду гражданская куртка. Но как он объяснял — она защищала от пуль и осколков. Он как‑то хвастался этим подаркам Палычу. Куртка его защитила лишь частично. Зубы не прокусили рукав, но раздробили обе кости предплечья. Зубы твари распороли ладонь отставного полковника. Не помогли даже специальные перчатки с карбоновыми вставками. Сейчас было не похоже, что его беспокоит покалеченная рука.
