Егор разделил нашу группу на три тройки. С собой в первую тройку он определил Потапова и Тараса. Михайлова с двумя гражданскими он определил во вторую тройку. Михайлову упаковали руку с раздробленными костями в пластиковый лубок и повязку, примотав руку прямо к туловищу. Состояние его было самым плохим. Его прямо в центре обкололи препаратами. Это были не те шприцы, которые дали каждому из нас, а что‑то совсем сверхсильное. В замыкающую тройку определили меня с Равилем и Пашу десантника.
Паше было уже за сорок. Он всю жизнь проработал водителем грузовых автомобилей. Два года назад его посадили на автобетоносмеситель, он на каждом углу называл себя миксеристом и очень гордился таким карьерным ростом. Вторым предметом его гордости была служба в воздушно–десантных войсках. Он все время носил тельняшку с голубыми полосками и постоянно рассказывал истории и байки из своей армейской жизни. С каждым годом историй и баек становилось все больше, они обрастали дополнительными подробностями. Как‑то, будучи в сильном подпитии, он рассказал мне, что служил в Афганистане, но корки афганца не стал получать принципиально, так как гордость не позвала ему пролитую кровь уравнивать с подачками нашего негодяйского государства. Кличка «десантник» прилипла к нему навсегда за его чудачества второго августа на день десантника. Отмечать день десантника он начинал с утра первого августа и выходил из праздника только к концу дня третьего августа. Никогда его празднование обходилось без вмешательства правоохранительных органов. Его уже знали и просто сдавали на руки его же приятелям, с условием, что его обязательно отведут домой. В выцветшем голубом берете и растянутой тельняшке он пьяный шарился по городу. Драки и купание в фонтанах это были самые безобидные из его выходок. Как‑то, он умудрился по пожарной лестницей забраться в здание администрации города и подраться с одним из посетителей, в приемной главы горда. Чем Паше не понравился обычный проситель в приемной главы, понять было сложно. Посетитель оказался не из робкого десятка и весьма сильно отделал хулиганящего ефрейтора запаса воздушно–десантных войск. От мест не столь отдаленных Пашу тогда спасло только сотрясение мозга и незлобивый характер главы города. За свои сорок с гаком лет Паша три раза был женат и настрогал аж пятерых детей. По нашему примеру Паша решил сколотить свою команду для вылазок в зазомбяченый город, но формирование команды закончилось пьянкой, начатой в честь ее создания. Решив спрыснуть новый почин, Паша вместе с командой приналег на запасы спиртного, но к середине ночи оно закончилось и новоявленные сталкеры, вооружившись охотничьими ружьями, поперлись в магазин. В разграбленном магазине спиртного уже не было, но были отожравшиеся зомби, которые и напали на Пашину бригаду. С перепуганных мужиков хмель слетел в мгновение ока. Обратно горе–вояки летели сломя голову, побросав ружья. Одного из них сожрали в магазине. Двоих покусали. Их восставшие трупы уже рано утром упокоили бойцы из бригады Георгия.
В пожарной экипировке, да еще с оружием мы вдевятером заняли практически весь кузов. Группу сопровождения посадили прямо на броню. Необъяснимо, но настроение у всех нас было бесшабашно веселое.
БТР ехал впереди. Улицы и дома моего города проносились мимо. Сколько раз я проезжал по этим улицам. Зомби ходили, стояли и лежали. Изредка проезжали машины. Мимо нас проскочила сцена эвакуации жителей какого‑то дома. Вояки отстреливали накатывающих зомби, пока несчетные люди, падая и роняя скудные пожитки, бежали к машинам. Было очень жалко испуганных детишек. Вот ради них мы едем умирать. Злость бодрила.
Я прислушался к своим ощущениям. Что там внутри помимо веселой злости? В груди щемило. Накатило чувство щемящей ностальгии по прежней жизни. Казалось, что я предаю мой город, ведь я уезжаю навсегда. Я задавил в глубине сознания мысли и чувства о жене и детях. Моя семья была для меня всем. Я жил ради них, а сейчас я их оставил одних в этом гребаном постапокалиптическом мире. Нельзя было думать об этом. Умереть хотелось с достоинством. Ради них умереть.
Удивительно, но ощущение близкой неминуемой смерти успокаивало, настраивало даже на какой‑то деловой лад. Весь окружающий мир воспринимался удивительно ясно и чисто. Страха не было совсем. Раскиснуть было нельзя.
Неминуемо приближался выезд из города. Мы свернули с главной дороги на боковые улочки и поехали в объезд. Сплошная стена забора и пролом в ней появились неожиданно. БТР влетел на территорию, давя попадающихся на пути зомбаков.
— Туда к бакам, — махнул рукой Егор.
