Приступая к постановке нового дела, Теллалов нашел нужным прежде всего развить общий взгляд на те задачи, которые должны преследовать народовольцы в рабочей среде, и установить по возможности ясно и определенно внутренний порядок группы и ее отношения к другим органам партии. Естественно, что Исполнительному Комитету, по общему духу народовольческой организации, предоставлялась широкая власть: он мог назначать в состав группы разных лиц по своему усмотрению, мог переводить членов группы в другие местности или поручать им другие функции, сохранял за собой постоянное право контроля и указаний, которые для группы были обязательны. Пополнялась группа, помимо назначения от Исполнительного Комитета, путем кооптации, причем для приема нового члена требовалось единодушное согласие всех наличных членов. Был установлен своего рода ценз: возраст не менее 20 лет; не менее двух лет принадлежности к революционным кружкам, и известный уровень знакомства с теорией социализма и литературой рабочего вопроса, соответствовавший среднему уровню наличных членов группы. Максимальный состав группы, в интересах конспиративности, не должен был превышать числа 15 человек. Для непрерывности работы предполагалось установить обязательность кандидатуры, т. е. привлечения каждым членом группы к участию в его пропагаторской работе по меньшей мере двоих лиц из числа его знакомых, удовлетворяющих требованиям вступления в группу; в случае ареста пропагандиста, группа могла бы при таком порядке тотчас же заместить убылое место человеком уже знакомым с делом, не теряя связей арестованного, что раньше случалось сплошь и рядом. К сожалению, это постановление на практике оказалось трудновыполнимым, так как полиция арестовала всех и каждого, не разбирая, кто кем числится. […]
Инструкция рекомендовала каждому пропагандисту возможно обстоятельнее знакомиться с условиями трудовой жизни в сфере его наблюдений, а по возможности и с личным составом рабочего населения в этой сфере, чтобы действовать не слепо, по случайностям встречи с тем или иным лицом, а с наибольшей экономией сил, намечая для пропаганды именно тех рабочих, которые пользуются среди товарищей особым влиянием или обладают выдающейся энергией и дарованиями. Таких лиц вовсе не имелось в виду извлекать из их среды, направляя непременно на политический террор, наоборот, – на них смотрели, как на авангард, который со временем сумеет увлечь за собою массу и поведет ее в бой. […]
Завязав первые знакомства, пропагандисты затем уже сравнительно легко расширяли свои связи, так как каждый вновь приобретенный рабочий в свою очередь, по ревности неофита, спешил приобрести последователей, и к осени пропаганда велась в Москве приблизительно на 30 «пунктах». Под «пунктом» подразумевался тогда определенный уголок деятельности: либо мастерская или фабрика, на которой имелись связи, либо просто несколько рабочих разных профессий, лично знакомых друг с другом и потому представлявших как бы один кружок, хотя бы и неорганизованный; совершенно новое знакомство в такой сфере, в которую ранее не было доступа, составляло также новый «пункт», а потому определить общее количество рабочих, состоявших в непосредственной связи с группой, было бы очень трудно: на ином пункте имелся всего один человек, на другом было человек 6–8, а в общем на всех этих тридцати пунктах насчитывалось приблизительно человек 100–120. […]
По-видимому, кроме народовольческой группы и кружка народников, пропагандой среди рабочих занимались в то время и некоторые лица, действовавшие вполне самостоятельно. С одним из таких лиц членам группы удалось завязать сношения: оказалось, что под влиянием этого одиночки, человека уже средних лет, находилось несколько десятков самой разнообразной молодежи из интеллигентного пролетариата, рабочих, приказчиков и даже юнкеров; вся эта разнокалиберная и совершенно неорганизованная масса жадно поглощала всякую тенденциозную и нелегальную литературу и, если не особенно разбиралась в теориях, то во всяком случае обнаруживала определившееся революционное и социалистическое настроение. […]
