Жду решения. В зависимости от него, обязуюсь в 3–4 дня дать конструкцию того или иного «Пролога». Вероятно, не лишне добавить, что помогавшие мне специалисты (из самых лучших) высоко оценили и замысел, и воплощение, обещающее соединить строгость с яркостью, верность описываемому времени с чувством – ненавязчивой – близости к дню сегодняшнему и… завтрашнему.
Нетрудно, но нужно дать также Перечень имен и Летопись событий. Намечаются и оригинальные иллюстрации.
Закончен труд…
PS. 4-й и 3-й разделы дважды проверены – за небольшим исключением («Община»). 2-й проверяли на ходу (во второй раз). Если тех или иных книг в Paris нет, пришлю полный текст документов.
PPS. Очень жаль, конечно, что нет сил перепечатать здесь полный текст, что бы весьма облегчило редактирование, комментирование, составление «вводок». Как думаете копировать документы?
11.06
Еще о народничестве как утопии выбора
Отличие от утопии «золотого века» и от классической утопии социализма – утопии Прогресса. Первый как будто преодолен полностью вторым. Минус преодоления: абсолют прямолинейного восхождения. Социализм прийдет сам, когда все постигнут его естественность… (Бабеф иначе, но обосновать не мог).
Для России такой взгляд нелеп. Но как обосновать внутренне необходимую связь революции и социализма? Можно – по Марксу. Но это вне хода мысли не только Герцена, но и Чернышевского. Для всех чуждо, что исходным началом критики (= проекту будущего) должен быть «положительный» капитализм, капитализм универсального развития общества (= мир) и личности (= истории человека, субъекта истории).
Каков же тут способ построения теории? Эта проблема не ставится. Теория строится стихийно. Конкретность переносится не на почву Становления, а сразу – способа действия, который, однако, понимается не утилитаристски, а как сфера становления субъекта. В этом смысле народничество выше ортодоксии, где «задан» не только результат, но и субъект. Народничество – проблемно, и здесь ближе к Марксу. Отсюда также в широком смысле – ленинское.
18.07
После 1-го марта
Ср. ситуацию с постнечаевской. Нечаевская могла быть и была преодолена действующим народничеством. Народничество смогло уберечь себя от «морального сумасшествия» (Лопатин), найдя путь – здоровый – к действию. Путь этот вел к НВ! (см. Засулич о народовольцах – Лит. Ст., 130).
После 1.03 такого здорового пути не существовало. Самая опасная ситуация для непобедившего, но ставшего силой революционера – непосредственный «диалог» с властью. Пестель и Лассаль – каждый по-своему. Заветы А. Михайлова были бессильны там, где нужна была – опять – умственная революция. Понимание рокового круга очень верно в послании (публичном) Плеханова Лаврову.
«Антология народничества: версия Михаила Гефтера», предлагаемая читателю – явление своеобразное. Кроме мощной просвещенческой задачи здесь явно просматриваются автобиографические для стратега-составителя черты. И это органично актуализирует издание.
Это утверждение не покажется излишне парадоксальным, если вспомнить «особость» судьбы Михаила Яковлевича – движение позиции от лояльного историка-марксиста к научному – и не только – диссидентству. От мирного просветительства к политической активности. Достаточно учесть его роль в издании неподцензурного исторического альманаха «Память», за который был отправлен в лагерь Арсений Рогинский. Причем Михаил Яковлевич демонстративно публиковался под собственным именем.
Рогинский вспоминал: «Он (Гефтер. –
Это принципиальное свидетельство, имеющее прямое отношение к созданию «Антологии». Чтобы взяться за подобную циклопическую задачу при отсутствии полной уверенности в возможности публикации и в ожидании вероятных обысков, нужно было остро ощущать свою ответственность и перед прошлым – людьми прошлого, и перед настоящим, и перед будущим.
При попытке осмыслить «Антологию» как собственно научное и общественное явление встает ряд принципиальных вопросов. Варианты ответов на эти вопросы неизбежно выводят нас из пространства, так сказать, академического. Недаром сам Михаил Яковлевич в заметках по поводу своего труда употребляет термин «роман».
