Вспомним сцену, когда Павел Петрович Кирсанов вызывает Базарова на дуэль, намереваясь в случае отказа оскорбить его действием – ударить тростью. Реакция «нового человека» Базарова: «…отказаться было невозможно, ведь он меня, чего доброго, ударил бы и тогда… (Базаров побледнел при одной этой мысли, вся его гордость так и поднялась на дыбы.) Тогда пришлось бы задушить его как котенка»[480].
Любопытно, что нигилист Базаров следует традиции дворянской чести. Как мы увидим, это не случайно…
В сюжетной структуре «Антологии» просматривается несколько линий, связанных как с историей революционного движения, так и с политическим бытом верхов – вплоть до трагедии Царя-Освободителя, на которого более пяти лет шла непрерывная охота. «За что они так меня ненавидят?» – с горьким недоумением спрашивал Александр II, утвердивший 21 смертный приговор и заменивший Валериану Осинскому расстрел казнью через повешение.
Воспитанник Жуковского, человек лично вовсе не жестокий, решившийся в собственной жизни поставить живое человеческое чувство выше государственных интересов, он страдал болезнью, свойственной всем российским властителям – неспособностью понять подлинные интересы своих подданных и реальные настроения мыслящей части общества. В частности, и возросшее в результате реформ стремление охранить свое человеческое достоинство. И происходило это не только от искаженной информации, но преимущественно от особенности психологического устройства людей, обладающих абсолютной властью.
Был и еще один важнейший момент, который просматривается в материалах «Антологии», – четко выстроенная, на первый взгляд, система управления, пресловутая петровская «регулярность» своей многоступенчатостью лишала первое лицо, стоящее на вершине пирамиды, возможности эффективного контроля над гигантским аппаратом и прежде всего за деятельностью охранных структур. Именно эти структуры своей деятельностью вызывали наибольшее раздражение во всех слоях населения. Но видимое отсутствие реального контроля над ними высшей власти не исключало того, что в общественном сознании именно император отвечал за действия охранителей. В том числе и за выходку Трепова, имевшую роковые последствия.
При внимательном чтении «Антологии» ясно прослеживается неуклонное движение в кровавый тупик – жестокое следование противоборствующими сторонами принципу «кровь за кровь». Читатель «Антологии» убедится, что этот страшный процесс был запущен властью в лице тупых охранителей, не осознававших изменения психологического климата в стране и надеявшихся подавить в зародыше все, что им казалось опасным свободомыслием. Отсюда, в частности, потрясшая общество, в том числе и людей, лояльных власти, расправа с Чернышевским. При любом отношении к идеологии и деятельности Чернышевского нужно признать, что жестокий приговор основан был на провокации и подтасовках.
Отсюда же массовые политические процессы и сотни мирных пропагандистов, отправленных на каторгу и в ссылки.
Один из важнейших персонажей «Антологии», несмотря на то, что он появляется там единожды, – Лев Николаевич Толстой. Его оценка происходящего и эволюция этой оценки чрезвычайно значимы для понимания процессов в общественном сознании.
Толстой был, конечно же, фигурой уникальной, но именно поэтому его восприятие разворачивающейся трагедии оказывается концентрацией смысла событий. Сразу после того, как суд присяжных оправдал Веру Засулич, он писал своей тетушке фрейлине Александре Андреевне Толстой, с которой был в особо доверительных отношениях: «Мне издалека и стоящему вне борьбы ясно, что озлобление друг на друга двух крайних партий дошло до зверства. Для Майделя и др. все эти Боголюбовы и Засуличи такая дрянь, что он не видит в них людей и не может жалеть их, для Засулич же Трепов и др. – злые животные, которых можно и должно убивать, как собак. И это уже не возмущение, а это борьба… Все это, мне кажется, предвещает много несчастий и много греха. А в том и в другом лагере люди и люди хорошие. Неужели не может быть таких условий, в которых они бы перестали быть зверями и стали бы опять людьми»[481].
Существенно то, что в это время Толстой обдумывал роман о декабристах и собирал для него материалы. Именно поэтому он встречался и беседовал с генералом Е. И. Майделем, героем Кавказской войны, который с 1876 по 1881 г. был комендантом Петропавловской крепости.
В тот же день он написал Н. Н. Страхову: «Засулическое дело не шутка. Это бессмыслица, дурь, нашедшая на людей недаром. Это первые члены из ряда, еще нам не понятного, но это дело важное. Славянская дурь была предвозвестницей войны, это похоже на предвозвестие революции»[482].
Он видел то, что не видели другие – суть событий.
