Антони не переставал удивляться, как брат Франсуа, осуждая его, остается неизменно ласков и добр. Именно против этой доброты труднее всего было устоять. Но он выбросит ее из головы - сегодня ночью! После того, как они с Фердинандо просмотрят почту и счета - тогда - тогда он отдастся Нелете. Именно так. Он отдастся ей. Она будет ждать.
Приятно согретый вином, он подпер голову рукой и стал глядеть на Нелету. Горели свечи, и лампы - тыквы-горлянки, заполненные пальмовым маслом, с плавающими внутри фитилями светились изнутри мягким светом. Комната плыла в мягкой дымке. Чича и младшие невольницы услужливыми тенями входили и выходили, бесшумно ступая босыми ногами. По длинным полоскам белого муслина, которые отделяли комнату от двора, пробегали тени качаемых ветром пальм. В каменном водоемчике журчал ручей. Туземные горшки с красными полосами странно сгруппировались на скатерти, лица и голоса гостей утратили отчетливость и казались далекими, словно сам Антони забылся, потерялся в приятном сне, не видя и не слыша ничего, кроме того, что расплывчато присутствует перед глазами. Это было ощущение довольства и равновесия, которое мысль могла бы только испортить; он и не позволял себе думать.
Наконец Нелета сделала ему знак рукой. Остальные уже закончили есть. Она и брат Франсуа ушли. Фердинандо выложил на стол пакет с почтой. Поставив перед собой коробку черных сигар, они приступили к вечерним делам.
Антони отложил в сторону кипу газет на разных языках - Чибо прилежно собирал их для него у приходящих в Гавану капитанов. Пригодятся скоротать томительные вечера во время дождливого сезона, хотя иным уже почти год.
Дон Руис скоро убедился, что быть работорговцем непросто. Антони пригождались теперь часы, проведенные за счетами, письмами и накладными в Каза да Бонифедер. Он выяснил, что большинство работорговцев на побережье разоряются из-за того, что не ведут бухгалтерских книг. У них всегда не сходятся концы с концами, или они теряют бдительность и перепоручают склады подчиненным, которые их обкрадывают. Гальего оставлял ключи старухе, заправлявшей в его гареме - Фердинандо был бессилен против ее воровства. Антони, не желая быть отравленным, продал ее на Кубу. Она взошла на корабль, ругаясь, на чем свет стоит. Остальной сераль отбыл вместе с ней. То был памятный день. Антони улыбался, вспоминая, и в то же время скользил глазами по присланному Чибо отчету.
