Свечи давно догорели, в тыквенных лампах масло подходило к концу. Он встал и отбросил в сторону письма - из мира паутин. Manana! Что ему до них? Он задул лампы. Дальний рык из джунглей, казалось, наполнял комнату. Лунными ночами он всегда громче. Антони глубоко вдохнул в темноте, прислушиваясь. Маленькие совы ухали в саду. Где-то пискнула мышь. Но за этими близкими звуками вздымался и падал, то пронзительным хором, то отдельными подголосками, голос немерянных джунглей, обступивших факторию со всех сторон: рев крокодилов в долине, трубный глас далеких слоновьих стад, вопли невесть куда направляющихся обезьян. В Бангаланге кто-то утешался тамтамом. Это было скорее биение, чем звук; смутная пульсация ветра. Ночь дрожала от стрекота несчитанных насекомых. Антони трепетал вместе с ней. Как танцор, который неудержимо отдается музыке, он отдавался этой мелодии, которую запоминает не рассудок, но кости и мускулы. Его оболочка раскачивалась в такт ночному биению. Теплый воздух из патио приятно овевал тело, забирался под легкую одежду. Антони бесшумно сбросил ее на пол и стоял, купаясь в мягкой свежести, которая ласкала его с головы до пят. Большие мужские цветы сотен папай на плантации струили аромат, словно Антони топтал соцветия лимона.
Он ногой забросил одежду под стол, и, радуясь бесшумному касанию босых ног, проскользнул по коридору в комнату. Дом был тих. Чича и девушки спали по другую сторону двора. Главная дверь запиралась и задвигалась на засов. В этой стране всякая неожиданность могла оказаться роковой. Антони постарался исключить неожиданности со стороны насекомых, зверей и людей. Только жестокий или хитроумный может обрести в Африке уединение. Было свое очарование в том, чтобы, вопреки самому порядку вещей, выдерживать постоянную осаду. Когда он вошел в комнату, зная, что в этой половине дома нет никого, только он сам и женщина, с которой он делит ложе, Нелета спала.
Она устроилась на легкой лежанке, которую для прохлады выдвинула из угла и поставила к тростниковой циновке, отделявшей комнату от утреннего дворика. Через тростник проникал лунный свет, образуя на полу ковер из светлых и темных полос и бросая тусклый отсвет на стены. Она лежала на животе, выбросив вперед руку и положив на нее голову, словно плыла по потоку ночи и замедлилась подремать, увлекаемая течением. Параллельные полосы света и тени косо ложились на ее медвяные бедра.
Хотя он был уже возбужден, зная, что она непременно его ждет, именно этот рисунок света и тени напомнил ему, когда он стоял, нагой, в полутемной комнате о невероятной и всеобщей значимости освещения. Все его существо, весь мир как бы увлекался потоком ветра, чтобы достичь своего наивысшего символа, которым была лежащая перед ним женщина.
Значение символа можно было постичь лишь в чувственном выражении. Индивидуальный рассудок самого Антони был тут почти или совсем ни при чем. Зов голых бедер Нелеты передвинул шестерни бытия из состояния вторичного и рассудочного в первичное и телесное. На этот зов уверенно откликалась его собственная часть бессмертного алфавита. Дело было за действием, за исполнением его в некой изначально заданной форме, и средство к этой цели сейчас интенсивно излучало жар, предваряя сам процесс. Антони все это сознавал. Он не думал так многословно, когда с минуту глядел на разграфленную лунными полосами спящую Нелету; он воспринимал все, словно выраженное единым словом, обозначенном в иероглифе женского тела, которое лежало перед ним во всей своей неприкрытой наготе.
Значением иероглифа было действие, высшее действие, которое предопределяет все остальные. Если он и думал, идя через лунный сумрак к исполнению цели, так только одно: лишь в соединении ее и его тела может быть довершен знак, буква глагола. Но это ощущение едва ли можно назвать мыслью, ибо первичное знание сопровождалось таким жгучим наслаждением, что совершенно растворялось в чувстве.
Он легонько тронул ее лицо, она пробудилась и взглянула на него сонно, поуютнее вытягиваясь на животе в своем гнездышке. Он обнял ее, сомкнул руки на ее груди и придавил своим весом. Она глубоко вздохнула и обхватила его ногами.
