Именно так, отвечая на заинтересованные вопросы, Антони говорил лучше всего. В последнее время он обнаружил в себе замкнутость, которая часто пробуждала в его собеседниках доверительную откровенность, на которую ему не хотелось отвечать тем же. Может быть, дело было в загадке его рождения, из-за которой он не мог в обычных выражениях объяснить, кто он и откуда. Поэтому обычно он молчал и слушал. Однако говорить он любил. А Чибо сумел затронуть его любимые струны, и теперь музыка переполняла его. Это было... Это было забавно.
Утро еще не кончилось, а он уже поведал, как капитан Элиша закупил в Генуе священные статуи и что произошло в плаванье. Живот Чибо колыхался от смеха при рассказе о том, что большая мадонна в каюте прижимает к сердцу бутылку красного вина. Хитроватое выражение смеющегося фавна проступило на толстом лице. Чибо сел.
- Знаете, - сказал он, - я помогу вашему шкиперу пристроить святой груз. Между нами, Тони, я горький скептик. Мое счастье, что англичане, завоевав Кубу, упразднили Инквизицию, и с тех пор она не восстановлена. У меня на полках есть книги, которыми даже я предпочитаю не хвалиться. Знаете ли вы, что я большой книгочей, ученый, хотя и беспорядочный, и уж, разумеется, философ. Судя по тому, что вы говорили о вашем друге Туссене, я с ним солидарен, хотя во взглядах на политику мы расходимся совершенно.
...Я дружен с испанским священником в Регле. Мы часто спорим. Вам надо познакомиться. Сегодня же! Только еда не вызывает у нас разногласий. Как все испанцы, он захолустный еретик в том, что касается вина, но вот в еде, ох, в еде, - Чибо облизал губы, - мы оба исключительно правоверны. Так что за столом мы достигаем полного единения. За последние пять лет мы погребли наши мелкие разногласия касательно природы духовного мира под грудой яств. Мы понимаем друг друга, отец Хуан и я. Я зову его отец Траян. Помните бюсты цезарей, Тони? Когда увидите отца Траяна, поймете. В его теле вернулся на землю древний испанский шельмец[17]. Я настаиваю, что имело место переселение душ. Это даже тревожит... отца Траяна. Вы знаете католическое учение о душе? Нет? Ладно, сейчас слишком жарко объяснять, - он потянулся к кувшину, - но это существенно. А отец Траян из Сеговии. Это очень древний, римский еще город. Хорошенько разглядите голову отца Траяна, когда он придет, но так, чтоб он не заметил. О чем бишь я? Ах, да. Я куплю статую Мадонны-дель-Вино и пожертвую церкви отца Траяна. Вместе с бутылкой. Вот посмеюсь я через несколько лет, когда попрошу его заглянуть в одеяние. Вы говорите, портвейн? Значит, все это время он будет кадить вину, которое не выносит на дух. Ха, клянусь тенью Вольтера, я это сделаю. Давайте пригласим вашего капитана-янки отужинать с отцом Траяном. Соберем всех заинтересованных лиц вместе. Что? Пригласить его супругу? Нет, нет, мой мальчик. Почему? A cause de la scandale, mon ami[18]. Мне все равно, пусть она страшна как смертный грех. Гаванские сплетники исходят из более существенных соображений. - Предвкушая занятный вечер, он глубоко затянулся четвертой сигарой. Потом они задремали.
На том же столике вкатили второй завтрак, потом увезли посуду. После еды они почти не двигались. Карло смешал еще пунша. Наружный зной угрожал заползти в их тенистое убежище. Желтовато-белесые солнечные блики просачивались через жалюзи.
Один раз Антони выглянул в патио и увидел, что его матрос спит в гамаке под тенью пальмы. Негритенок отгонял от него мух. Все смолкло, кроме гудения насекомых. Ага, значит, сундуки принесли.
Надо же, значит, его мадонна в этом доме. В свете задуманного Чибо подарка Антони впервые подумал о ней насмешливо. Как Чибо посмеется. Попугай подмигнул и продолжил лузгать семечки. Словно тиканье замедленных часов, щелчки, казалось, отмечали ход иного, более растянутого времени; подчеркивали сонную праздность дома. Взгляд Антони затерялся в зелени кокосовых и финиковых пальм. Ящерицы бегали по веранде. Двое незаконных детишек Чибо вышли в дальний конец патио помочиться. Потом возвратились, свернулись калачиком и уснули, девочка головой на животе брата. Антони опустился на стул, обессиленный. Где-то далеко по-прежнему гремели колымаги... где-то...
В половине шестого тени в патио удлинились. Сразу стало почти холодно. Они встали; вымылись.
В комнате с высоким потолком и бамбуковой мебелью, под свисающей с кольца призрачной сеткой от москитов, Антони переоделся в безупречный полотняный костюм, оставленный кем-то из прежних постояльцев Чибо. Само прикосновение легкой ткани освежало, радовало. Поспав и вволю напившись апельсинового сока, Антони чувствовал себя легким, очень чистым и прохладным, особенно в этом беспечном настроении и внезапно проснувшейся любви к полумраку. Внизу громыхал голос капитана Элиши. В вестибюле кто-то говорил на звучном испанском - наверно, отец Траян. Антони услышал смех Чибо и заспешил вниз.
