Антропология и современность полностью

Когда начинаешь изучать вклад Франца Боаса в лингвистику, то перед взором сразу же является образ своего рода гуру, научного предка всех, кто занимается в Америке описательной лингвистикой. Если нарисовать родословную, гуру-парампара[47] (как называют ее в Индии), преемственность учителей и учеников, то это станет очевидно. Здесь, пожалуй, необходимо, упомянуть Эдварда Сепира и Альфреда Крёбера, Романа Якобсона и Мануэля Андраде, учившихся у Боаса, а также Леонарда Блумфилда, его преданного последователя, и отметить, что практически все без исключения в молодом поколении исследователей являются учениками одного или нескольких из упомянутых выше ученых или часто самого Боаса. Обусловлено это привычкой молодых американских лингвистов, которая развита у них, вероятно, в большей степени, нежели у студентов других научных дисциплин, набираться опыта в процессе странствий. Преемственность наблюдается даже в кругу исследователей в области сравнительной лингвистики, поскольку все, кто занимается экзотическими языковыми семьями, и некоторые из специалистов по индоевропейским и семитским языкам, сидели некогда у ног учителя.

В чем же причина этого невероятного влияния? Имя Боаса так часто встречается в парампара студентов-лингвистов не только по причине его долгой жизни. Одной ее недостаточно, чтобы привести учеников на порог учителя. Их влекло то, что он мог им предложить, и если мы хотим понять, что именно, то нам нужно попытаться определить место Франца Боаса в истории лингвистики.

Центральное место в оценке языковедческих достижений Боаса должен занять разработанный им подход к языкам и его успехи на этом поприще. Боас был не первым, кто обнаружил, что экзотический языковой материал, то есть не относящийся к индоевропейской или семитской языковым семьям, представляет интерес для науки. Изучение таких языков велось и до него и, говоря откровенно, было в некоторых случаях проведено качественно, порой даже специалистами по индоевропейским языкам. Если бы Боаса не существовало, то нашелся бы другой человек, привлекший внимание ученых к незнакомым языкам, которые выступают в качестве средства выражения низменной и презираемой культуры наших «примитивных современников». Тем не менее именно Боасу удалось добиться в этом плане больше, чем кому-либо другому, благодаря многим годам упорной работы, ученикам и ученикам уже их учеников. Он изложил «манифест» своего исследования в знаменитом вступлении к первой части 40-го выпуска вестника Бюро американской этнологии, – речь идет о «Справочнике по языкам американских индейцев» (Handbook of American Indian Languages); работа была опубликована в 1911 году, но Боас и его ученики начали пользоваться этим справочником гораздо раньше. В разделе «Лингвистика и этнология» Боас излагает свое убеждение, согласно которому «владение языком [племени] представляет собой незаменимое средство для получения точных и глубоких [этнологических] знаний, поскольку, слушая разговоры представителей коренного населения и принимая участие в их повседневных занятиях, что не способен делать наблюдатель, который не говорит на языке племени, можно собрать много информации». Боас признавал, что это недостижимый идеал, хотя и ему самому, и паре его последователей почти удалось этого добиться в случае некоторых языков. Но Боас соглашался, пусть и неохотно, что в данном случае важно хотя бы приблизиться к идеалу, поэтому исследователь должен установить контакт с представителями племен с помощью тех немногих фраз, которыми он владеет, производя впечатление, что знает язык гораздо лучше, чем обстоит дело на самом деле.