В свою первую поездку к эскимосам Боас отправился именно для того, чтобы понять, как природная среда влияет на человеческий разум. В 1870–1880‑х годах он учился в университете в Германии и по своим философским воззрениям считал себя убежденным материалистом. Ему представлялось, что предметом его изучения будет влияние природной среды на чувственные реакции эскимосов. За год жизни среди эскимосов он увидел, что проблема эта на самом деле гораздо сложнее, и это открытие означало для него, что материализм в том виде, в котором он его принимал, не мог объяснить все должным образом. Он понял, что восприятие человеком действительности нельзя объяснить исключительно с точки зрения физики и материи: еще бóльшую значимость здесь имеют установки, созданные человеком, порождения человеческого разума. Эти изобретения культуры могут идти вразрез с объективной реальностью, они могут быть как рациональными, так и иррациональными. Однако у каждого из них было свое собственное рациональное обоснование, и Боас считал, что обнаружить его можно, только если досконально изучить его в конкретных культурах, найти его след в грамматических категориях языка, проследить его распространение от племени к племени и от континента к континенту и зафиксировать, как одни и те же установки выражаются, например, в религии или в общественном устройстве.
Боас смотрел на изучение этих субъективных миров совершенно иначе, нежели Ратцель или Бастиан. Ему представлялось, что эту проблему надлежало изучать строго индуктивными методами, как в естественных науках, в области которых он получил свое образование. Взгляды Боаса на метод, в самом деле, были практически противоположны попыткам Бастиана найти «основные формы мысли, “развивающиеся с железной необходимостью повсюду, где живет человек”»[16]. Цель антропологических изысканий Боаса отличалась также и от цели Тэйлора, который никогда не видел проблему этнологии в тщательном изучении моделей культуры на месте. Боас ясно сформулировал цель своих исследований в одной из первых опубликованных статей: «Первая задача этнологии – критический анализ черт всякого народа. Это в надлежащей мере охватить более широкий спектр культур, и так мы, в конце концов, сможем не предвзято взглянуть на нашу собственную цивилизацию»[17].
То, как Боас сформулировал основную проблему этнологии, произвело революцию в ее методологии. В середине 80‑х годов XIX века этнологические данные состояли из более или менее информативных заметок путешественников и миссионеров. Они отнюдь не были систематическими исследованиями и не учитывали все нюансы, которые позволили бы описать субъективный мир изучаемого племени. Однажды Боас сказал: «Даже Тайлор полагал, что обрывочных сведений, почерпнутых там и сям, для этнологии будет достаточно». Полевым работам Боасу пришлось учиться на собственном опыте, и он всегда повторял, что на момент работы с эскимосами этих навыков ему еще недоставало. Он почувствовал, что стал осознавать необходимые способы исследования только во время своей первой экспедиции на северо-восточное побережье Америки. Всякая наука развивается синхронно с развитием ее методологии. Самым большим шагом в развитии методологии за всю историю антропологии стал этот упор на то, что антрополог сам обязан вести систематическое и всеобъемлющее полевое исследование. Были люди, на основе своих наблюдений предоставившие неплохие сведения о первобытных обществах, например, в Америке это были Банделье, Морган и отцы-иезуиты. Чрезвычайно много странствовал Бастиан. Но никто не предполагал провести тщательное исследование духовной жизни человека, как она выражается во всех аспектах культуры, – исследование наравне с изучением мира природы.
