В первые годы профессиональной деятельности Боаса изучение субъективного мира человека неизбежно упиралось в проблему распространения культур. На словах его значимость признавали все исследователи, но на деле его последствия для любой теории культуры не были признаны ни эволюционистами, делавшими акцент на сменяющих друг друга стадиях развития культуры, ни Бастианом, полагавшим, что все общества приходят к одним и тем же основополагающим достижениям человеческого разума одинаково[18]. В своей первой монографии о народах северо-западного побережья «Легенды индейцев с северного тихоокеанского побережья Америки» (Indianische Sagen von der Nord-Pacifischen Küste Americas, 1985) Боас приводит подробное исследование распространения фольклора. Оно показало две вещи: по мере продвижения на восток и на юг непосредственно северного материала становилось все меньше; с привнесением чужеродного материала мифология каждого отдельного племени обогащалась. Он значительно углубил это исследование в 1916 году в своих сопоставительных заметках к «Мифологии цимшиан», и общий объем приведенных в них сведений просто огромен. Но он мог бы обобщить значение таких исследований предельно просто: «Прежде чем взяться за установление законов развития культуры всего человечества, необходимо сначала понять процесс развития отдельной культуры»[19]. Важно было показать, что субъективные миры человека суть не растения, расцветшие из некоего самостоятельного семени, а скорее конструкции, в свое время подвергнутые влиянию всех случайных контактов с другими народами.
В 1896 году Боас определил цели диффузионистских исследований – «понять процессы», – что легло в основу всех его дальнейших изысканий в этой области. Чтобы понять, как человеческий разум творил культуру, сначала необходимо было рассмотреть процесс распространения различных черт. Это не было самоцелью и не давало ключа к пониманию культуры, но служило вспомогательным средством для решения данной проблемы. Конечной целью было понимание, как каждая человеческая общность создает свою собственную версию жизни и кодекс поведения. В 1902 году Ф. Боас сформулировал эту цель в своей работе «Этнологическое значение эзотерических доктрин» (The Ethnological Significance of Esoteric Doctrines). По его словам, размышления жрецов и вождей племени о философии и космосе важны именно потому, что в них систематизированы взгляды и идеи, широко распространенные среди населения. Мы не сможем понять развитие этой созерцательной концепции, не связав ее со всеми народными идеями и преданиями данного племени. «Поступки каждого человека уходят корнями в общество, в котором он живет»[20], и этот «образ мышления» «зависит от общего характера культуры племени», который «обладает высокой степенью индивидуальности в каждом племени»[21].
Наиболее известные исследования Боаса о стиле посвящены эскимосским народным сказкам[22] и искусству американских индейцев[23], но прекрасным примером может послужить и его в высшей степени интересная работа «Географические названия индейцев квакиутль»[24]. В ней он показывает, что стиль квакиутлей в создании географических названий сформирован частично их интересами и мировоззрением, обусловленными их образом жизни, а частично – устройством их языка. Для книги такого объема это замечательный пример того, что он подразумевал под исследованием проблемы формирования стиля. В течение 50 лет он проводил исследования и писал о «стиле психических установок» квакиутлей во всей их культурной жизни, а после смерти оставил незавершенную рукопись своей фундаментальной монографии об этой культуре.
