Подплывая к Псёлу, я внимательно разглядывал огромный воинский лагерь, раскинувшийся от берега до стен новой крепости. Сейчас в нём не было войск, но всё равно даже на первый взгляд отмечался должный порядок и осмысленная организация. Нет, не зря мы больше года гоняли полки, выматывали души комбатам и сотникам, вколачивая в головы понятие дисциплины и создавая новую систему отношений.
На реке Псёл виднелись цепочки паузков, груженных продовольствием или имуществом. Вместе с ними ползли две большие баржи. По берегу в том же направлении группами по десять двигались воинские повозки.
На пристани железный порядок поддерживал пожилой десятник, распоряжающийся разгрузкой-погрузкой. Он чётко и коротко отдавал команды и указывал направление. Я смотрел и поражался. Как и когда случилось то, что огромное живое существо по имени антанское войско стало жить своей собственной жизнью, полной внутренней и порой непонятной логики. Не скрою, меня переполняли гордость и в то же время страх, как у дрессировщика перед матёрым хищником.
В лагере никого из иновременцев не оказалось, потому, выслушав доклад коменданта, я наскоро перекусил и отправился в обход лагеря, города, крепости и литейной слободы. В сумерках я завалился спать в опустевшем воинском доме, чтобы с утра пораньше отправиться вслед за армией.
Утром до рассвета я забрался на посудину, перевозящую какое-то снаряжение и мешки с повизией. Но скорость движения этого плавучего корыта против течения показалась мне настолько малой, что через три часа тягомотного плавания я сошёл на берег неподалёку от расположившихся на краткий привал бойцов сотни лёгкой пехоты.
Я привязал к дереву лошадей, а сам незаметно приблизился к крайнему костру. Бойцы остановились в небольшой рощице, чтобы передохнуть и перекусить, чем боги и интенданты послали, травили байки и болтали о жизни:
– Вот реки, Ворс, ты всё про войну баешь, хоть тех поганых и вовсе николи не зрил. Ну, побьём аваров. Половина из наших в ирий вознесётся, а остатние что робить станут? Нас кровь проливших к оралу боле не допустят, да и в весь не пустят, абы навь убиенную за собой не приволокли. Что робить то будем?
– Хоть и умник ты, Буда, а ноне мудно глаголешь. Вот изреки, что ты робишь второе лето? Верно, служишь в полку. Позри на себя. Облачён, яко вож, оружье новое и знатное, сыт, обут и биться обучен. Грамоте научен, щеляги в калите звенят. И то за два лета в полку. А что бы ты делал в веси своей, седьмой сын у отца? Гнулся на старшего брата, волам хвосты крутил да говно выгребал за краюшку? Не умник, а дурень ты, Буда. Тебе новую жизнь дали, а ты морду воротишь. Николи полки не разгонят и дела воям найдут, и воздастся нам по делам тем. Ноне мы дружинные княжьи люди, и теперича в калите завсегда будут щеляги звенеть.
Бойцы переглянулись и тяжело вздохнули.
– А и прав ты, Ворс, напрасно я засумлевался. Давай на дорожку мёду хлебнём, есть у меня чуток. За воеводу Бора, да за вожа Зверо. Мудрые и сильные люди светлыми богами отмечены. Ну, бывай здрав.
Я потихоньку отошёл от костра, пока меня не заметили, но разговор тот крепко запомнил. И впрямь негоже использовать этакую силищу, как одноразовый шприц. Проблема с аварами разрулится, так или иначе, а вот устроить судьбу доверившихся нам людей вопрос более сложный и важный.
Конный путь вдоль реки занял четыре дня и то только потому, что прошедшие передо мной полки протоптали дорогу, будто катком укатали. Я обгонял сотни и батальоны на марше. Бойцы гнали повозки с доспехами, длинномерным оружием и провиантом, и сами тащили на спинах снаряжение и пожитки. Взбитая тысячами ног пыль слоем покрывала обочины, висела в воздухе, оседала на людях, окрашивая всех в одинаковый цвет.
Несмотря на более-менее ровную дорогу, поддающее под задницу седло отбило весь копчик, да, и ноги гудели, как трансформаторы. В одном переходе от места сбора я догнал Черча, чьи поляне налегке шли вдоль реки.
– Здорово, Бор! Наконец хоть кого-то из наших увидел. Вот уж семь дней тащимся и конца этой речке не видно.
– Ничего, сегодня будем на месте. По карте осталось вёрст пятнадцать. Как бойцы, не ропщут?
– Не-е, в бой рвутся. Скорей бы, шумят.
– Ты не слышал, где может быть Лео?
– Слышал. В пяти верстах сзади высадились с барж, сейчас пёхом тащатся.
– Значит, я затемно мимо них проскочил. Ладно. Бывай пока. На поле увидимся.
Я отъехал в сторонку, подумал и развернул коней, поскольку именно сейчас нужно было переговорить с Лео. Далеко возвращаться не пришлось. Примерно через пару верст я увидел облако пыли, из которого торчали длинные пики. Антские батальоны двигались размеренным походным шагом.
Спешившись, я бросил поводья заводной лошади на придорожный куст, а уздечку сармата накинул на луку седла. Чуток походил вразвалочку враскоряку, размялся, ослабил у коней подпруги, положил на придорожный камень свёрнутый плащ и с облегчением присел, вытянув ноги.
