Опустевшие полковые остроги сиротливо затаились на правом берегу Днепра. В притихшей Антании задумчивые огнищане закончили посевную. Необычно молчаливые пастухи выгнали в луга соскучившихся по живой траве коров и овец. Вроде бы продолжалась привычная и размеренная жизнь, но в воздухе уже повисло нечто тяжёлое тревожное и грозное, будто духота перед грозой. Это пришло предчувствие смертей ушедших на войну родичей.
На правом берегу оставался лишь полк волковоев, вместе с которым я собирался последним переправиться через Днепр. Казалось бы, что всё идёт по плану и даже более того, но меня почему-то одолела неясная тревога. При свете двух гасничек всю ночь я мотался по дому, снова и снова прокручивал в голове варианты, так и сяк вертел карту, и никак не мог избавиться от гнетущего чувства, что упустил что-то важное. Сомнения так и не дали заснуть, я еле-еле дождался рассвета, и едва развиднелось, раздался неожиданный стук распахнувшейся двери:
– Просыпайся, воевода. Древляне и ляхи грабят и жгут наши веси на Тетереве, Уже и Ирше и идут к Бусову граду!
Я задохнулся от гнева! Вот она, заноза в заднице!! Вот, что меня коробило! Уведя армию за Днепр против главного врага, и, прикрыв южный фланг, я упустил из виду северный, а ведь должен был предусмотреть!! Ведь уже на военном совете стало ясно, что предатели – злобные и ненавистные гады. А я себя уговорил, что всё обойдётся, и разберёмся с ними потом. Идиот! Ясно же, что, если палка без двух концов, то это бублик! Вот проблема и свернулась в бублик, грозя оставить нам только дырку от него. Я замычал от досады и стыда.
Однако что толку драть волосы на макушке, когда требовалось действовать. Успокоившись, для начала я прикинул баланс сил. По моим данным древляне могут поставить под копьё максимум тысячи три-четыре бойцов. Висленские ляхи, если сюда и притащились, то не войском, а бандами татей, охочих до чужого добра. И вряд ли их больше тысячи. Таким образом, к северу от Бусова града сейчас бесчинствуют от четырёх до шести тысяч бандитов и убийц. Численность немалая, но и не критическая, намного хуже то, что они вторглись именно тогда, когда последний полк переправился на тот берег, и время нападения выбрано оптимальное. Значит, с большой долей вероятности в городе либо имеется стукач-доносчик, либо засланный шпион, либо шпионская сеть.
Но эти твари чуток просчитались, полагая, что Антания беззащитна. Моим волчарам плевать, что врагов втрое больше. Они с радостью порвут и более сильного противника, а этим ляшско-древлянским мерзавцам даже сочувствовать бессмысленно, поскольку они уже живые трупы. Мирных огнищан жаль, ни за что попали в переплёт. Ничего, потерпите люди, помощь придёт, а посеявшие ветер убийцы и мародёры пожнут бурю! Ну, поганые клятвопреступники, держитесь, будет вам и белка, будет и свисток, будет и писец, и карачун заодно. Дубина справедливости будет гвоздить, пока все захватчики не сдохнут.
Подняв по тревоге все три батальона волковоев, перед строем я кратко описал ситуацию и, не сдерживая ярость, приказал бандитов в плен не брать. В ответ получил рёв тысяч глоток застоявшихся хищников, будто разом завыли сотни волков и заревели десятки медведей.
Батальон Укроха отправился в междуречье Днепра и Тетерева для отражения прямого удара на Бусов град. Потом эти шесть сотен повернут на запад и по реке Уж выйдут к древлянской столице городу Овруч.
Второй батальон Клюса должен ударить западнее между реками Ирша и Уж по направлению к древлянскому городу Коростень.
Третий батальон Скока пройдёт ещё западнее по крутой дуге за рекой Уборть и, пройдя по древлянским тылам, отрежет противника от Припяти.
Не теряя времени, полк волковоев разошёлся по направлениям. А я отправился вслед за батальоном Клюса только рано утром следующего дня, едва рассвело. Весь день я гнал коней по следам волковоев, и только вечером в тридцати верстах от Бусова града наткнулся на поле жестокого боя, Прямо скажу, зрелище было не для слабонервных.
Большая луговина у опушки леса была буквально залита кровью. По всем приметам здесь произошла настоящая резня, и теперь посреди кровавого месива возвышалась куча древлянских голов, из которой торчало копьё с надетой головой в богатом шлеме. Поначалу меня изрядно коробил здешний обычай обезглавливания врагов, потом я перестал обращать на это внимание. Как выяснилось, древние славяне делали это не из природной кровожадности или злобы. Так они защищались от нави, ведь по их представлениям покойник с головой могподняться из могилы и начать мстить.
В уничтоженном древлянском лагере вразброс стояли десятки повозок с награбленным добром, и, как ни странно всё это барахло осталось нетронутым. Прежние бойники-волкодлаки в первую очередь непременно бы растащили добычу, а мои волковои сразу же отправились дальше вслед за врагом. На душе потеплело, и, не смотря на подкатывающую тошноту от вида побоища, я испытал гордость за своих бойцов.
