– Славный кон Чавдар, славные его родовичи, славные вожи, жрецы и вои савирские, мир ваш красен и щедр. Благо имать соседей таких. Ано дошла до нас весть истинная, весть злая, что с восхода грядёт беда неминучая. И жизни той мирной два лета осталось. Ведомо стало, что из-за Ара-реки явился жестокий народ, именем авары, что скифам сродни. Ваши предки ведали их яко жужаней свирепых. Грядёт не война, не набег, грядёт нашествие злое. Авары алчут добро захватить, спалить веси и грады, дома изничтожить и пажити, посечь мужей, жён осквернить, да чад посмердить. Та беда неотвратна, яко буря в степи. Ажно земля савирская первой лежит на пути тех поганых. Вече антанское волю явило силы сбирать и народ исполчать, упредить велело савиров и иные народы о грядущей беде. Тако ж молвить велело, что и анты, и поляне, и дулебы, и словены, и уличи, и тиверцы готовы плечо к плечу встать супротив ворога злого. Коли биться изволите, то кону савирскому Чавдару надлежит явиться на великое вече ко дню Макоши в град священный Табор, что на Тясьмин-реке.
Стинхо замолчал, переводя дух. Всё-таки местная речь немного его напрягала. Он вместе с Черчем стоял перед коном и слушал гробовую тишину. Со звоном покатилась по полу серебряная чаша, и все разом загалдели, загомонили.
– Тихо!! – от крика главного советника кона все смолкли, и опять повисла тишина, в которой раздался глухой голос кона:
– Вожи антские, весть изрекли бедовую и страшную. Обрекли на думу горькую, думу тяжкую. Сколь аваров тех явится?
– Сто двадцать тысяч конных.
– Увы мне, столь нам не сдюжить, – совсем посмурнел Чавдар, – без ума встать супратив этакой силы.
– Безумная храбрость не вельми погана, кон. Много боле погана покорность скверная. А авар мы сдюжим, не тужи, славный кон Чавдар. Антания исполчается, оружье куют ковали, биричи все славянские племена на великое вече сзывают. Донские сарматы копья точат. Утургуры меотийские стерегутся. Вкупе мы сила. Не пустим поганых на вашу землю, встретим их у истоков Донца або Псёла. Але имаете и лёгкий выбор иной: покориться поганым, пасть ниц и отдать на скверну жён своих и чад.
– Не бывать этому!! – прогремел голос Асена. – Покамест жив хоть един савирский вой, не покорится народ аварам поганым! Я за союз с Антанией!
– Союз! Союз!! – заорали со всех сторон.
– Бысть по сему! – поднялся кон и стукнул посохом в пол.
У Стинхо окрепло ощущение, что, не смотря ни на что, посольство удалось.
Обратный путь по Припяти стал почему-то намного короче. Казавшаяся раньше бесконечной пограничная река будто съёжилась и быстро донесла лодью до Днепра. Пару раз из чащи прилетали слабенькие охотничьи стрелки, но в целом доплыли спокойно, я бы даже сказал, буднично.
Нынче я вёз в Бусов град весть о великом единении богов и вокняжении Межамира, а также вёз солнечный знак верховного воеводы Антании. Всю дорогу меня терзали сомнения. С одной стороны, я получил чрезвычайные полномочия на мобилизацию страны, с другой – я не знал, как отнесётся жречество и правящая верхушка Бусова града и особенно Табора к тому, что правитель и государь Антании Межамир передал чужестранцу часть своей власти.
В Бусов град мы прибыли днём, и занятые делами горожане даже не заметили небольшой лодьи, пришедшей с полуночи. Причалив к кузнечной пристани, мы сразу разобрали груз и поспешили на Гору. В крепости вои вместе с заветными мешками свернули в воинский дом, а я поспешил в хорм. Новости жгли мне горло.
В святилище я нашёл только жреца Сварожича, все остальные ушли на сход братства ковалей, где сегодня решался важный вопрос о разработке золотых россыпей, найденных на Ингульской возвышенности. Всё-таки Асиле не удалось засекретить добычу. Похоже, новость оказалась слишком горячей.
Когда я кратко поведал Сварожичу о всех событиях, начиная от явления Древа Жизни, о примирении культов Велеса и Перуна и провозглашении наследственного княжения Межамира, жрец необычайно взволновался. Он схватил свой посох и бросился к идолу Сварога, что-то выкрикивая на ходу. Толи ругался, толи молился. Потом из святилища он вернулся в хорм, и через минуту оттуда во все стороны прыснули молодые служки.
Вдали ещё сверкали пятки посыльных, а в воздухе уже начало разливаться напряжённое ожидание чего-то необратимого и важного. И впрямь, именно сейчас переворачивалась вся жизнь Антании. По сути, не без моего участия произошла тихая революция. Навсегда канула в лету древняя разрозненная родоплеменная Антания, уступив место Антании княжеской с единой властью, единым пантеоном богов и единым законом. И всё это означало, что мне и нашей команде придётся серьёзно поднатужиться, чтобы убедить живущий вековыми традициями народ скинуть с плеч ветхое рубище родоплеменного строя и надеть крепкие доспехи новорождённого феодализма.
