Странные события вокруг Анри, привлекшие внимание его величества, начались, наверное, с возвращения неизвестно откуда дядюшки Жиля. Ещё один брат принцессы Катрин ничуть не походил на покойного дядюшку Франциска. Тот был образцовым родичем короля и властителем своих земель, а этот слышал один лишь ветер странствий да свои желания. Дядюшку Жиля в семье приводили в пример как образцового неудачника, пошедшего на поводу у тех самых желаний - мол, не найдёте себя в жизни -будете как дядюшка Жиль, так же отправитесь на край света и сгинете там, и похоронить вас будет некому. Но оказалось, что хоронить-то рановато. О да, он выглядел не лучшим образом - на первый взгляд. Шрамы на голом черепе, хромота, отсутствие двух пальцев на левой руке - всё это была ерунда по сравнению с той силой, которую он излучал, стоило ему войти в помещение. Лионель не помнил дядюшку Жиля до его путешествия, но теперь это был, без сомнения, примечательный образец родича.
Из какого отхожего места добыл помянутый дядюшка Жиль завещание дядюшки Франциска и сколько правды было в том завещании - не знал никто. Без прямого повеления его величества Жиль де Роган отказался предоставить Лионелю бумагу, а добыть у короля такое повеление оказалось делом нелёгким - Жиль успел спеться с мадам Екатериной, королевой-матерью. И даже когда вдруг на ровном месте помер предполагаемый тесть Анри граф Безье, такого повеления Жилю не дали. Ибо не доказано, что это его происки и его вина. Докажете - тогда пожалуйста.
Но в смерти графа и странной болезни его дочери следовало разобраться, даже если бы Лионель и не был королевским дознавателем. Поэтому он отправился в Лимей, где пребывала та самая дочь, чудом спасшаяся и потерявшая память.
Первое впечатление Лионеля от той дочери было - что это, господи? Потому что на дочь графа Безье, да любого известного ему графа девушка не была похожа вот совсем. Она была вся чужая - иначе говорила, иначе двигалась, иначе смотрела. И когда трое друзей-оболтусов (не мог он назвать их иначе после всего, что узнал, не мог) рассказали, во что вляпались, первым побуждением было - вломить каждому из них хорошенько. Чтобы мало не показалось.
А потом он вдохнул, выдохнул и посмотрел на ситуацию с другой стороны.
Девица, прибывшая, как оказалось, из другого мира - кто б мог подумать-то, господи, что именно так ему доведётся поверить в существование многих миров - была вовсе не глупа, более того, после переноса у неё пробудились немалые магические способности. Понаблюдав за ней, Лионель подумал, что она может быть их козырной картой при дворе - но для того она должна стать союзником.
Дева была красива, необыкновенно красива. Лионель подсобрал немного слухов о дочери Флориана де Безье при дворе - можно было найти тех, кому доводилось видеть её в отцовском замке, и надо сказать, покойная проигрывала нынешней по всем статьям. Ну да, некоторые любят попышнее, но Лионель откровенно любовался гибкой и стройной фигурой, благо, сан защищал его от домыслов и глупостей. Анжелика была... невероятно живой. Жизнь и страсть сквозили в каждом её движении и каждом намерении - было то изучение истории, магические практики или танцы. Она в полвзгляда подружилась с диким конём, напоила своей кровью артефактный клинок Жанно, и показывала небывалые для девицы успехи в боевой магии.
Лионелю было очень любопытно, кем девица родилась в своём далёком доме, потому что вела себя и разговаривала она не как девица, а как капитан отряда наёмников. Таких злых, голодных, тренированных и ничего не боящихся наёмников. Бронированный хищный зверь, к которому лучше не приближаться. При ней даже Жанно стал следить за своим языком, а от него ничего подобного не могли добиться ни маршал Вьевилль, ни его милость Морской Сокол. Наверное, посмотрел, как это со стороны выглядит.
Впрочем, на магической тренировке броня давала трещину. И Лионель вспомнил, где он встречал такие взгляды - на благополучно потопленном «Знамени Пророка», среди таких же пленных. Сгину сам, но заберу с собой хоть кого-нибудь. Я шёл в последний бой с двумя мечами - как поёт Жанно. Откуда такой взгляд мог быть у девицы в восемнадцать лет - да кто ж её знает, ту девицу. И кого она видит перед собой, когда поднимает руки и заливает всё огнём. Хорошо, не Анри.
Увы, она не была влюблена в Анри. Увы, Анри смотрел на неё, как на собственность, а не как на возлюбленную. Свяжи их сердечная склонность - было бы проще. Но Лионель понимал, что - без шансов. Покорить сердце Анри могла нежная, трепетная и правильно воспитанная дама, но никак не живой воплощённый огонь. Значит, придётся договариваться. Впрочем, задушевный друг Анри Орельен, осуществивший невероятный перенос, утверждал, что с ней договориться можно.
Тем более, что Лионелю удалось выяснить очень любопытные детали об убийстве графа Безье и его настоящей дочери. И всё это было необходимо обсудить - с ними обоими.
