- А вам бы этого хотелось? - она тоже умеет внимательно смотреть.
- Да, Анжелика. Мне бы этого хотелось, - Анри взял её за обе руки.
Она совсем не такая, как представлялось ему, но такой, как она есть, в целом мире нет больше ни одной, наверное.
- Я согласна, Анри. Сейчас или потом - не важно, но потом, конечно, лучше.
- Все девицы хотят замуж поскорее, а вы?
- А я не все, - усмешка вышла очень забавной. - Понимаете, дома я бы не ходила замуж ещё лет десять, ну, разве что если бы залетела по дурости.
- Если бы что сделали? - не понял Анри.
- Ну, забеременела, - рассмеялась она.
- Это понятно, - кивнул он. - И отчего так? Неужели в девицах лучше?
- Лучше - сначала понять, как вообще дальше жить. Выучиться, начать работать, накопить денег. Хорошо бы мир хоть немного посмотреть, вдруг потом, когда родятся дети, деньги кончатся, новых не будет и наступит жопа? Ну и у нас не лезут замуж, не глядя, сначала съезжаются, живут вместе и смотрят. Смогут вообще вместе, или нет. И в доме, и в делах, и в постели.
Вот как, оказывается. Смогут ли вместе.
- И вы сейчас... смотрите?
- Конечно, - улыбнулась она. - Надо понять, чего от вас ждать.
- Ничего плохого, уверяю вас. Вы очень красивая, и просто необыкновенная.
- А как же мой дурной характер? Представьте, родится ребёнок, и будет по характеру, как я? Не как вы - суровый и сдержанный, а орать почем зря по всякому поводу? И будете вы его шпынять, что он похож не на вас, прекрасного, а на свою дурную мать?
- Зачем вы так говорите? - откуда у неё в голове мысли-то такие берутся?
- По опыту, - сверкнула она глазами. - По горькому жизненному опыту.
- Да ну его, ваш опыт, - он притянул её к себе и поцеловал.
Пусть лучше обнимает его и ластится, как ночью.
За спиной без стука отворилась дверь.
- Мне очень приятно, что в ваших делах что-то сдвинулось к лучшему, но - надо поговорить.
Лионель тщательно закрыл за собой дверь и сел по другую сторону стола.
Лионель де Вьевилль родился четвёртым ребёнком и младшим сыном герцога Годфруа де Вьевилля и её высочества Катрин де Роган. Старшие братья Эжен и Этьен радовали родителей отменным здоровьем и силой, а Лионель в детстве едва не отдал богу душу. Однако, своевременное магическое лечение помогло, и более того - после болезни проявили себя магические способности небывалой силы. Если отец был неплохим стихийником с упором на огонь и боевую магию, как и старшие братья, а мать - тоже стихийницей, но с упором на воду, как и сёстры, то Лионель, кроме стихийной магии, оказался сильнейшим менталистом. Он безошибочно чуял ложь и легко разгадывал загадки. Старшие братья злились и били его, то есть пытались - Лионель быстро научился давать сдачи, а кроме того, ещё и языком старался зацепить так, чтобы надолго пропала охота пробовать ещё раз. Да и сделать так, чтобы какое-нибудь тайное стало явным в родительских глазах - тоже не сильно сложно. Старшая сестрица Шарлотта поговаривала, что Лионеля ждёт великое будущее - с такими-то задатками.
Но отец решил по поводу будущего раз и навсегда - и Лионеля ждала церковная карьера. Продолжить род есть кому, а кто-то должен представлять семью перед богом и королём.
И раз Лионель такой умный, то ему сама судьба велела отправляться в монастырь и корпеть над книгами.
Обитель святого Бенедикта, что в Льене, показалась Лионелю местом невероятно скучным. Там не фехтовали и не бегали наперегонки, не валяли друг друга в траве, а за драки и шалости неминуемо следовали розги и дополнительные посты. Единственная отрада - книги. Правда, они не могли полностью заменить свежий ветер на башне, бешеную скачку по полю на рассвете или только что испечённые булочки из кухни родительского дома. Зато - в каждом тиснёном переплёте скрывался новый неизведанный мир.
Лионель, приехав домой на каникулы, пенял отцу - за что ему такое наказание? Почему отец так распорядился его судьбой? Герцог Годфруа, ставший к тому времени королевским маршалом, долго молчал, и Лионель уже перестал надеяться на ответ, но потом всё же заговорил.
- А вот скажи, что в твоём нынешнем положении не устраивает тебя сильнее всего?
- Я не чувствую в себе призвания к церковной жизни! - пылко говорил Лионель. - Я живой, мне нужно двигаться и что-либо делать каждое мгновение, я очень плох в созерцательной жизни. Мне каждый божий день говорят об этом мои наставники, и я согласен с ними.
