Долго бы не протянули, но дело решил случай - и Морской Сокол, гроза неверных, пиратов и всей прочей швали в тех водах. Галеру «Знамя Пророка» взяли на абордаж так же легко, как незадолго до того сами неверные разнесли франкийцев. Его милость Фалько, тот самый удачливый адмирал, лично пожелал посмотреть на всех освобождённых пленников - и с удивлением увидел двух едва живых мальчишек в антимагических ошейниках. Ясное дело, ошейники сняли, а их с Жанно передали в руки целителей - у Лионеля была повреждена нога, он совсем не мог на неё опираться, а спина Жанно после какой-то там по счёту порки представляла собой что-то непроизносимое. Но у его милости было всё самое лучшее - в том числе и целители. Лионель перестал хромать, а спина Жанно пришла в относительный порядок. И тогда Фалько Морской Сокол призвал их обоих к себе и принялся расспрашивать - как таких диковинных птиц занесло на ту паршивую галеру, кто расставлял на них силки?
Рассказали, как есть - про жажду подвигов и путешествий, и про бесславное поражение -тоже. Его милость посмеялся, и предложил обоим остаться под его началом, причем сказал, что уже связывался магической связью с их начальством и родичами, и они знают, где сейчас Лионель и Жанно, и маршал де Вьевилль не возражает против такого опыта для сына и его друга. Ну как тут было не остаться? Тем более, что его милости не было разницы, во что веруют его люди - сам он чтил Великое Солнце, и искренне считал, что всё остальное - людские выдумки.
Это были отличные два года! Стремительные рейды и тщательно подготовленные сражения, погони и абордажи, неизвестные прежде берега и новые порты. Звёздное небо ночью посреди моря, ветра и шторма - и песни, невероятные песни обо всём, что они видели, и что случалось вокруг. Они с Жанно служили на флагмане - пресловутом «Морском Соколе», самой быстроходной галере, построенной когда-либо на верфях Фаро, и сами себе казались бессмертными.
Они подружились с младшим сыном его милости Фалько - Дамиано был ровесник Лионеля, и со старшим тоже, хоть Маттео и смеялся, что они ещё маленькие и жизни не видели, хоть и умеют кое-что. Самому ему, впрочем, силы и наглости было не занимать. Дамиано больше читал книги и тренировал магические способности, коих ему свыше отсыпали в избытке, а Маттео был именно наглым и непобедимым боевым магом. Они быстро нашли общий язык с Жанно и тренировались вместе, хотя и было между ними десять лет разницы.
Пиком стала битва при Лаганасе, и там они отлично наваляли всем - и неверным, и пиратам, и кто ещё с ними был. Говорят, года три после того поганцы сидели тихо и из своих прибрежных вод носу не показывали, а Срединное море стало раем для торговли и путешествий.
После вдруг оказалось, что оговорённый срок-то и прошёл! Его милость Фалько призвал их обоих и спросил, чего они хотят дальше - возвращаться к своим или остаться с ним. Лионель и Жанно к тому моменту уже решили, что, наверное, возвращаться, потому что -дела, родичи и что там ещё. Морской Сокол не возражал, отблагодарил за службу обоих и отпустил домой на одном из самых быстрых своих кораблей. А благодарность его была весьма ощутимой - в деньгах, сокровищах и магических артефактах. По возвращению Лионелю очень приятно было оказаться финансово независимым от семьи, да и Жанно тоже неплохо себя чувствовал.
Оба они отправились ко двору, и там повстречали юного кузена Лионеля, Анри де Рогана. Несмотря на семнадцать лет, тот был на хорошем счету у короля, с которым вместе вырос, и ещё он неплохо бил расплодившихся и обнаглевших еретиков. Его отец, дядя Лионеля по матери, доверял ему охрану своих владений - и не зря. Жанно как-то быстро сошёлся с Анри, и Лионель решил, что это к лучшему. Ему-то пришлось отложить шпагу и надеть подобающее сану облачение, а Жанно по складу характера было необходимо где-то с кем-то воевать, так почему бы не с еретиками?
Далее он только слышал, что дядюшка Франциск, отец Анри, скончался, и что примерно в то же время отдал богу душу и отец Жанно. Но Анри засел в Лимее, а Жанно не остался в своём замке - он пел, что вернётся в старый замок в горах только под конец своего пути. Очевидно, он считал, что путь ещё не окончен, и оттого - рано.
