Весной две тысячи четырнадцатого года Сигалит Ландау, художница из Иерусалима, поместила длинное черное платье в воды Мертвого моря, прицепив наряд к деревянной клети на глубине четырех с половиной метров.
Ландау и ее муж погрузили платье в воду на два месяца. В интервалах они фотографировали все происходящее под водой.
Спустя неделю иссиня-черная ткань начала притягивать солевые кристаллы; спустя две недели кристаллы начали нарастать и накапливаться; спустя три ткань обрела в воде серебряно-серый оттенок; спустя четыре пуговицы и воротник обернулись сверкающим белым цветом.
Платье – копия наряда из театральной постановки тысяча девятьсот двадцатых годов о хасидке, одержимой духом убитого любимого, – оставалось в подвешенном состоянии еще четыре недели, пока не превратилось в кристально-белый свадебный наряд.
Когда команда художницы пошла, чтобы достать наряд из воды, платье стало таким тяжелым, что у них не получилось поднять его полностью на поверхность: куски ткани разошлись по швам и уплыли на дно моря.
Небольшая версия платья – художница назвала его платьем принцессы – была сшита для музея как экспонат, так что, когда примерно в годовщину смерти Смадар Рами увидел его фотографию в журнале «Безалель Академи», ему стало так не по себе, что он пошел в комнату дочери и сидел там в полной тишине.
Ей бы было тридцать лет, всего несколько дней до тридцати одного.
Однажды днем, у окна на втором этаже своей квартиры в Анате, Бассам увидел, как Абир катила автомобильную шину по уличной дороге. Обычные детские игры. С подружками такого же возраста.
Они с упоением перекатывали черную шину из одного конца улицы до цементной баррикады на другом конце. Перед этим был дождь, и во внутреннем резиновом желобе собралась вода. На Абир было новое платье, голубое с белым кружевом. Шина была небольшой, но неподъемной для девочек их возраста. Ее шатало из стороны в сторону так, что вода на дне плескалась туда и сюда, когда ее катили.
Каждые несколько секунд Абир и подружки отпрыгивали от шины и от брызг. Когда одна из девочек испачкалась, она исчезла на пару минут, а потом вернулась снова.
С одного конца улицы на другой. Снова и снова. Каждые несколько минут Бассам слышал, как открывается дверь в квартиру. Он слышал, как Абир подошла к раковине на кухне.
Постепенно до Бассама дошло, что она снова и снова возвращалась домой, чтобы оттереть грязные капли с платья. Проходило несколько секунд, она выходила наружу и присоединялась к игре, смеясь, перекатывая шину в конец улицы.
Чем дольше продолжалась игра, тем меньше дождевой воды оставалось в желобе, тем храбрее становились девочки, наклоняясь все ниже и ниже, толкая его вперед и назад, подзадоривая друг друга, чтобы посмотреть, кто увильнет от брызг.
Грязная дождевая вода, наконец, закончилась, они снова заполнили дно, но в этот раз вода была чище, и задор пропал.
Бассам смотрел, как она сидела на баррикаде, в своем бледно-голубом платье, размахивая ногами вперед и назад.
Они приезжали группами по четыре или пять машин. Бассам встретил конвой на КПП за пределами Анаты. Вместе они двинулись через город, большой грузовик замыкал колонну. Стояло воскресное утро, улицы были пусты.
Большинство из них не были в Анате никогда, а если и были, то только когда служили в армии. Они объехали кладбище с обратной стороны и подъехали к школе, вылезли из машин. Бассам всех пересчитал, тридцать три человека – мужчины и женщины. По толпе прошлась волна нервного гула. Они оделись консервативно – рубашки с длинными рукавами, джинсы, шляпы. Никаких оголенных рук, оголенных ног. Никаких кип конечно же. Они собирались небольшими группами. Они избегали говорить на иврите, говорили на английском. Они были на расстоянии одного вздоха до Стены. Они отмерили территорию мелом и вбили колышки в землю. Мужчины работали молотками. Женщины – лопатами. Ведра с грязью выносились и заполнялись снова. Они возвели забор из металлической сетки. Проложили ирригационную трубу. Делились бутылками с водой под палящим солнцем. Они поднимали головы на крик муэдзина. Приехало еще больше машин. Кирпичи складывались. Цементный раствор перемешивался. Ямы для столбов выкапывались.
К середине дня солнце опустилось за Стену, и конвой вывезли обратно из Анаты. На КПП дежурные солдаты смотрели вслед, когда они проехали мимо.
