Бассам натянул плед на плечи. Так и работала оккупация: ты просто ждешь. И ждешь. И потом ждешь, чтобы предыдущее ожидание не прошло напрасно. Лучше всего, он знал, притворяться, что тебя ничего не задевает. Ты ждешь стоя, ты ждешь сидя, ты ждешь, растягивая мышцы у стены. Ты ждешь, пока в комнату не войдет еще один солдат. Ты ждешь, пока он уйдет. Ожидание превращается в искусство.
Дверь открылась. Солдат спросил, не хочет ли он сделать перекур. Получалось так, подумал Бассам, что он как будто тоже здесь работает. Да, ответил он, он бы не отказался от сигареты.
Солдат зажег сигарету, поставил пустую банку с содовой на стол, чтобы Бассам использовал ее как пепельницу, потом снова вышел.
Бассам глубоко вдохнул, делал самые длинные затяжки. Он посмотрел на запястье, чтобы узнать время на снятых часах.
Он почти разочаровался, когда в комнату зашли двое новых солдат, неся в руках его одежду.
– Вот еще что, – сказали они.
Они велели ему снять оставшееся белье, встать над зеркалом и присесть.
В своей книге «Мысли», собрании размышлений на тему теологии и философии, французский философ семнадцатого века Блез Паскаль предположил, что все проблемы человечества происходят от неспособности человека находиться одному в комнате.
Что Сальва ненавидела больше всего, так это когда в аэропорте они натягивали перчатки и рылись у нее в волосах. Как будто кожа ее черепа содержала что-то, что очень скоро может взорваться.
В Индексе паспортов паспорт Палестинской Национальной Автономии, то есть пропуск на территорию, на протяжении многих лет считается одним из самых бесполезных.
Подними свою сраную рубашку, урод.
Страны, в которые Рами не смог поехать, благодаря израильскому гражданству: Малайзия, Бангладеш, Пакистан, Оман, Саудовская Аравия, Судан, Ливия, Ливан, Кувейт, Ирак, Иран, Бруней, Сирия, Объединенные Арабские Эмираты и конечно же, приказом его собственного правительства, любая точка на Западном берегу и в Газе.
Он вез их в аэропорт: Смадар и своего отца, Ицхака. Ей было десять. Она только закончила генеалогический проект. Теперь они вдвоем решили отправиться в Венгрию.
Ицхак впервые отправлялся в Европу после войны. Вопросы Смадар пробудили что-то внутри него.
Они сидели вместе на заднем сиденье, как будто это такси, а Рами был их водителем.
– Простите, сэр.
– Да, мадам?
– Вы не могли бы ехать помедленнее?
– Как пожелаете, мадам.
Он приподнял край шляпы и увеличил скорость.
– Медленнее, – засмеялась она, – медленнее!
В аэропорте он донес их сумки до самой стойки регистрации, слегка поклонился, пожелал замечательного путешествия и сказал, что шофер будет счастлив встретить их по возвращении.
– Смею надеяться, что вы приедете без опозданий, – ответила Смадар.
– Безусловно, мадам.
– Никаких проволочек.
– Как скажете.
– И, пожалуйста, наденьте другую кепку в следующий раз, – сказала она.
– Хорошо.
Он смотрел, как они вместе уходят, его отец, его дочь, в сторону зоны отправлений. Объявления о рейсах прозвучали по громкоговорителю. Аэропорт кипел энергией. Они растворились в толпе.
В глубине души он ждал, что Смадар выйдет из роли, повернется и прыгнет ему в руки.
Она этого не сделала.
Когда она вернулась из Венгрии, то попросила Рами сходить в прокат и взять фильм «Великая любовь» с Царой Леандер.
Он никак не мог его найти, пока не оказался в Берлинском магазине видеокассет и не откопал ее в коллекции старой мировой классики.
Большую часть своей жизни отец Рами не хотел возвращаться в Дьер. Он работал курьером. Его забрали в возрасте четырнадцати лет и поместили в лагерь. Он видел ужасающие вещи и приехал в Израиль, чтобы начать жизнь заново. Он не чувствовал влечения жить на останках прошлого. Он построил семью. Этого было достаточно. Не было никакой причины говорить что бы то ни было, пока Смадар не попросила его помочь ей с генеалогическим древом для школьного доклада. Он провел ее в кабинет, сел на вращающийся стул и сказал: ну что, зайка, задавай свои вопросы.
Какой будет жизнь в Израиле, когда Смадар исполнится пятнадцать?
Рами приехал домой из аэропорта измученным. Он медленно подошел к холодильнику, взял пакет с молоком, открыл картонную коробку и стал пить.
Он закрыл холодильник и вышел обратно из комнаты. Нурит сидела в своем кабинете и печатала. Он слышал, как она стучит по клавиатуре.
Было странным думать, что Смадар там наверху, в воздухе, пролетала над морем на пути в Европу, своего рода йерида [101], спуск.
Он прошел в собственный офис, сел, открыл электронную почту и стал писать письмо: «Принцесса, – написал он, – не забывай присылать фотографии».
