Было такое время, сразу после выхода из тюрьмы, когда он полюбил ездить в Хевронскую долину. Просто чтобы проветрить мозги. Он избегал возвращаться в родной дом в Саире, проезжал мимо него, пока пейзаж не простирался во все стороны. Звезды выглядели как пулевые отверстия в небе. Он выбирал проселочные дороги, неровные и бугристые. Видел маленькую красную точку от фонарей на военной башне. Он свернул с грунтовой дороги и припарковался, так как дальше ехать было невозможно. Он выключил фары и вышел из машины. Казалось, ей нужно было пару минут, чтобы прийти в себя и понять, где она находится. Двигатель мягко щелкнул. Он остановился, чтобы полюбоваться луной, случайными облаками. Временами он слышал, как шакалы в лесу скулят о чем-то своем. Он обошел машину спереди, запрыгнул на бампер и лег на капот. Палестина. Всегда нужно какое-то время, чтобы глаза привыкли к темноте нового порядка. Он чувствовал жар двигателя, просачивающийся через рубашку.
Самую восточную точку Большого ковша зовут Бенетнаш, и на арабском это означает «Плакальщицы».
Бассам пришел в ступор, когда ему на руки передали внука. Он тут же вспомнил: тот же запах, тот же разрез глаз, та же жиденькая шевелюра. Даже грубая больничная простыня была того же цвета: грязновато-белая, с голубой и розовой полосками по краям.
Он понес Джудеха по коридору и надел крошечный белый ботиночек на его ногу.
Взяв на руки самую младшую дочь Гая, Анну, Рами тут же подумал, как же она похожа на Смадар.
В девятом веке персидский математик Мухаммад ибн Муса аль-Хорезми написал «Краткую книгу о восполнении и противопоставлении».
Это первая книга, в которой для европейских ученых была изложена концепция алгебры. Аль-Хорезми разработал обобщающую теорию, которая позволила использовать рациональные и иррациональные числа как алгебраические объекты.
Она сосредотачивалась на переносе чисел из одной стороны уравнений в другую, чтобы сохранить правильный баланс.
Слово алгебра происходит от арабского
Традиционные костоправы доверяют своим прикосновениям. Чаще всего они могут узнать, сломана кость или только треснута, в течение нескольких секунд.
Сложнее всего определить перелом большой берцовой кости – самой прочной в теле, находящейся глубоко в бедре.
Если резиновая пуля попадет в бедро спереди, то скорее всего не сломает его, чего нельзя сказать о попадании сзади. Газовая канистра, брошенная по нисходящей траектории – с крыши дома или, например, с вертолета, – скорее всего даст трещину, а бросок под малым углом, близко к земле, может сломать ее пополам.
Пуля нашла Абир, пробив затылочную кость и раздробив черепную коробку так, что осколок от кости вонзился внутрь и попал в мозг.
Шрапнель полностью уничтожила спину футболки Blondie, в которую была одета Смадар.
Когда Бассам поехал на конференцию АИКОС в Вашингтоне, округ Колумбия, его спросили, как можно быть архивариусом в стране, которая не существует на карте.
Меня зовут Бассам Арамин, и я из Палестины.
В октябре тысяча девятьсот семьдесят второго года поэта и переводчика Ваиля Зуайтера застрелили агенты израильского «Моссада». Он направлялся домой в свою квартиру на площади Аннибальяно на севере Рима, неся с собой копию «Тысячи и одной ночи» на арабском языке.
Еще будучи ребенком, он влюбился в эту книгу и начал переводить ее с родного языка на итальянский, с тех пор как приехал в Рим из Наблуса в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. Больше всего на свете он хотел передать оригинальные рифмы. Мало кто в Италии был знаком с красотой этих историй, думал он, их переводы были сделаны с английских или французских копий, но никогда с арабских. Текущая версия была буржуазной настойкой, в которой размылись цвет, мудрость и красота текстов и на передний план вышли манеры и значения мифов. Истинная текстура и нюансы языка и юмора потерялись, что приводило, как он говорил, к инфантилизации арабской картины мира, и от этого стало еще проще обесценивать и оккупировать его народ.
Зуайтеру было тридцать восемь лет, он родился в богатой семье, но на протяжении многих лет едва сводил концы с концами, зарабатывая поэзией, журналистикой, пением, актерской игрой и живописью. Он мог цитировать длинные отрывки из Вольтера, Монтескье и Руссо и демонстрировал ярый интерес к работам Кальвино и Борхеса. Он был завсегдатаем Арабского бара на улице дель Вантаджио, где часто декламировал стихи. Он любил организовывать поэтические чтения по всему городу. Люди часто замечали его на улицах, напевающим себе под нос итальянскую партизанскую балладу «Белла Чао».
В начале семидесятых он присоединился к ФАТХ и сделал небольшую библиотеку, заполнив ее полки революционной литературой.
