Уже на полпути обратно на главную дорогу Рами услышал, как сзади кто-то кричит. Им махала какая-то женщина. У нее были седые, но длинные волосы, заплетенные лентами. На ней было надето элегантное платье на пару размеров больше нормы. На ногах – домашние тапочки. Она заговорила по-английски. Она увидела из своей квартиры, сказала она, как они заглянули в окно. Директор центра улетел в Сидней и оставил ей ключи. Сейчас не так много туристов, но, если они хотят, то могут зайти, ей очень жаль, но самой ей нужно сходить в магазин за продуктами для сына, не могли бы они взять ключ и закрыть за собой, когда все посмотрят?
Такое возможно только в Италии, подумал Рами.
Она протянула ключ, а потом замешкалась на секунду и спросила: «А вы откуда?»
Вопрос его насторожил. Может быть, она узнала его акцент? Может быть, станет спрашивать, что он здесь делал? Она его неправильно поняла?
– Из Венгрии, – сказал он, замешкавшись.
– Венгрии?
– Первоначально.
Она улыбнулась и положила ключ ему на ладонь.
Удивительно, как мало вреда причинила пуля самим страницам. Вхождение было чистым, книгу разорвало только с одной стороны. Она вошла под углом справа и вышла в центре рядом с позвоночником.
Рами прикоснулся к пуле. Она казалась маленькой и теплой, как что-то, что полно решимости достигнуть своего назначения.
В Терезиенштадте в тысяча девятьсот сорок третьем году Виктор Ульман сочинил одноактную оперу «Император Атлантиды» по либретто, написанному другим заключенным, художником Питером Кином.
В либретто император Атлантиды – которого также называют королем Иерусалима – объявляет всеобщую войну. «
В прологе Ульман написал, что это
Император пытается завербовать Смерть в свою кампанию. Но Смерть, которая рисуется старым солдатом в отставке, посетовала на то, как автоматизация в индустрии убийств и современные способы умирания лишили ее работы. Смерть объявляет забастовку, и с тех пор никто не может умереть.
По приказу Смерти даже естественную смерть объявили изжившей себя.
Сперва Император обрадовался, считая, что это приведет к освобождению людей от гнета Смерти – «
Император поспешил укрепить свою власть, но – так как он не может никого убить – его власть начала потихоньку угасать. Поэтому он стал умолять Смерть снова взять на себя традиционные обязанности. Смерть соглашается вновь начать убивать, но только при одном условии: если ее первой жертвой будет сам Император.
В тысяча девятьсот сорок четвертом году нацисты увидели репетицию этого спектакля в костюмах, которая проходила в бараках лагеря. Понимая возможную аллегорию – на попытку убийства Гитлера тем летом, вместе с призывом Гиммлера к полномасштабной войне – они ее тихо прикрыли.
Позже в тот год Ульмана поставили в строй и вывели из лагеря к поездам, направляющимся в Освенцим, но он смог – перед тем, как его посадили в вагон – передать партитуру своему другу Эмилю Утицу, директору лагерной библиотеки.
Ульман когда-то написал, что секрет каждого произведения искусства в том, чтобы уничтожить содержание посредством формы.
Борхес говорил, что его отчаяние как писателя состоит в том, что он не может передать безграничную природу буквы алеф: эту точку в пространстве, которая заключала в себе все остальные. Пока кто-то вернулся к птицам, сферам или ангелам, он был бессилен найти метафору для этого вневременного хранилища всего сущего. Язык был такой же: он не мог, по своей природе, застыть в одном месте и поэтому не мог поймать простую одновременность всех вещей.
Тем не менее, говорил Борхес, он попытался вспомнить все, что мог.
Малые выпи, краснозобые коньки, черноголовые славки, желтые трясогузки, серые славки, горлицы обыкновенные, золотистые щурки, дроздовые тимелии, сизоворонки, белоголовые сипы, чеканы, аисты, фламинго, пеликаны, бекасы, канюки, журавли, коршуны, орлы, ястребы, чайки, совы, козодои, воробьи, стрижи, нектарницы, зуйки, каменки, турухтаны, сорокопуты, скворцы, кукушки, пеночки, мухоловки, дрозды, удоды.
Операция «Вернувшееся эхо».
Еще лебеди и овсянки.
Он аккуратно вел машину вдоль высокого забора вокруг сада. Плоская крыша его дома выглядывала поверх высокой кирпичной стены. Дорога вся в колдобинах, но он знал здесь каждую яму. Он заехал по большому радиусу, подтянул ручник, открыл дверь, шагнул к высоким металлическим воротам. Дверь наглухо закрыта. Мотор сломался: придется открывать руками.
