Мы с Онже обмениваемся понимающими взглядами: таких борзых государственных служащих Матрица утилизирует моментально. Но если не выходить слишком уж далеко за рамки дозволенного, можно долгое время совмещать «охрану закона» с отвязным и демонстративным его нарушением. Матрица отбирает все радости у тех, за чей счет подпитывается, и охотно делится благами с каждым, кто прикладывает усилия к умножению ее могущества. Чем выше положение и чем серьезней ответственность агента, тем больших привилегий он заслуживает. Сержантам милиции дозволено грабить мигрантов, бойцам федеральной охраны устраивать гладиаторские бои в курортных ресторанах, а сыновьям министров безнаказанно сбивать насмерть пенсионерок на пешеходных переходах. И для каждого агента Системы действует целый ряд общих для них послаблений. Можно проходить в закрытые зоны, можно нарушать правила дорожного движения, можно пить водку в общественных местах, можно посылать на хуй законопослушных граждан, можно много чего делать такого, что для обывателя если и не преступно, то как минимум предосудительно. Например, простым смертным курение ганджа грозит немалым тюремным сроком, а человеку при удостоверении – легким наркотическим опьянением.
– Сколько мусоров у меня знакомых, ни одного не знаю, чтобы план не курил, – охотно комментирует Боб. – Что налоговая, что федералы, что ГАИ или там ППС – все трубят как завод детских игрушек! А тебя если с боксом примут – потянет года на три, как минимум.
Почти сто процентов тяжких и особо тяжких уголовных преступлений совершаются по пьяной лавочке, однако водку можно купить за копейки почти в каждом ларьке. Употребление же наркотиков запрещено Системой для вящего усыпления масс. Всего одна доза наркотика может сбить настройку Матрицы, нарушить здоровый питательный сон индивида-батарейки и вынудить его однажды проснуться прямо в своем электронном гнезде с вопросом о том, что есть Матрица. В то же время, любое табу подразумевает возможность выделять из массы индивидов, которые пренебрегают запретами. Либо государственная Система ограждает себя от этих людей, либо привлекает к себе на службу. Тот, кто сделался активным элементом канализации ресурсов от питательных элементов к скрытым аккумуляторам Пирамиды, может употреблять вещества без оглядки на действующее законодательство. Отныне на его безобидные шалости власть будет смотреть сквозь пальцы.
– Да Морфеус сам, видал, как смолит? – уставившись в журнал, Онже ковыряет в носу по Фрейду. – Вот если б мы по вене задвигались – тогда бы, наверно, нас осадили. А так им плевать, по ходу. Шабят себе пацаны и шабят, главное чтобы дела делались, понимаешь?
Главное, чтобы Матрица процветала. Чтоб наливались кровью мясистые щупальца и поступали соки в укрытый где-то жирный мозговой центр. Чтобы ширилась и полнела распластанная по человечеству склизкая левиафанская туша. О! Так ведь общество уже сравнивали с Левиафаном, и был это не кто иной, как Томас Гоббс. Интересно, чем раскумаривались древние социологи, прежде чем сесть за написание очередных научных трактатов?
– Ты че там все строчишь? – оттопыривает нижнюю губу Боб. Я конвульсивно стискиваю ручку зубами. Даже не представляю, в какую категорию можно определить эти разрозненные заметки. Что-то, однако, подсказывает мне, что они могут послужить материалом для прозы!
– Провожал свою косую я до самой до реки, подержал ее за жопу – долго пахло от руки! – реагирует Боб на мое неосторожное слово. Онже покатывается со смеху, Боб купается в лучах собственного остроумия.
– Ладно, мы поехали. – Онже решительно поднимается со стула и, не спрашивая разрешения у Боба, засовывает в карман штанов журнал интимных знакомств.
С сожалением я прячу ежесекундник. Мне совсем не хочется мотаться по пыльным подмосковным дорогам. Честно говоря, и наш автосервис наводит на меня жуткую скуку: мне в нем тесно. Я вкусил запретный плод несбыточной грезы, вгрызся зубами в сочное яблоко, почувствовал масштаб и невообразимые прежде возможности. Стоит лишь взяться – и можно перепахивать целые поля перспектив. Внутренним оком я вижу, как они расстилаются перед нашими с Онже ногами, равняя и утрамбовывая прежде непроходимую местность от наших стоп и до линии горизонта. Там, над горизонтом, багровеет предзакатное солнце Матрицы: огромное, кровавое, жаркое. Конечно, у всего есть пределы. Но горизонты имеют одно чудесное свойство: отдаляться по мере приближения к ним.
– Блядь, надо от мата избавляться нахуй, – в глубокой задумчивости желает Боб на прощание то ли нам, то ли себе самому. Просветлев ликом, вдруг обращается к нам. – А что, пацаны, у вас гандж совсем что ли закончился?
***
Оказываясь за пределами вахты, Боб перевоплощается из гарлемского негра в негра, переехавшего на Манхэттен. Сидя на мягком кожаном диване его тачки – чистой, вылизанной, пахнущей непередаваемым духом свежей дорогой иномарки, я чувствую себя Директором Мира в окружении личной прислуги – водителя и телохранителя.
