– Брателла, жизни добавь! – требует Онже. Боб накручивает децибел. Мощная акустическая система нещадно молотит воздух салона ритмами гангста-рэпа. Мозг мой пульсирует в ритме фифти-сент.
Сквозь лазурную тонировку стерильно надраенных стекол рублево-успенский мир нестерпимо похож на Тридесятое королевство. Пронзая бледные тучи острыми шипами лучей, светило посверкивает на шпилях дворцов и башенках замков, полных славных рыцарей и кровожадных людоедов, радикулитных монархов и златовласых принцесс. Мощеная желтыми кирпичами поверхность шоссейной дороги уводит меня все дальше и вглубь в Страну Сказок. Туда, где по мановению доброй феи, моей крестной Матрицы, исполнятся все мои, даже самые нескромные грезы. Я снимаю на камеру телефона все, что видит с заднего сиденья будущий Царь Горы. Мне надо успеть вобрать в свою жизнь максимум ярких впечатлений и выжать из нее, наконец, в мусорное корыто все скисшие воспоминания об ушедшем прошедшем.
– Слышьте, это что за крендель там встал? – выворачивая назад голову, ерзает на сидении Боб. – Он уже два поворота сделал за нами!
Свернув с трассы на пустынную третьестепенную улочку, мы съехали с проезжей части с целью раскумариться подальше от любопытных взоров. Позади, метрах в пятидесяти, не разобрать номеров, одновременно с нами приткнулся к обочине угольного цвета дутый «мерин». Бельма фар вылупились в наши спины, серебристая решетка бампера скалится змеиным зевом. Чрево боа-констриктора кем-то наполнено, однако внутренности еле видны из-за густой тонировки лобового стекла.
– Не ссы, это големы. – Оторвавшись от забивания штакета, Онже вглядывается назад. – Тебе не грозит.
– За вами так на постоянку пасут? – с неудовольствием цедит Боб, изжевывая сигаретный фильтр.
– Не, за нашим космолетом дистанционное наблюдение! – подмигивает мне Онже. – Наружку только для экстренных случаев подключают, когда в чужой машине катаемся.
Онже уверен, что «хвосты», которые мы периодически за собой замечаем – это стандартный этап проверки со стороны Матрицы. По его мнению, слежка имеет целью выявить полный список контактов и зафиксировать все наши передвижения на случай, если мы все же начнем ввязываться в криминал, либо станем сливать кому-нибудь информацию не по назначению.
Сами защищенные тонировкой, мы некоторое время изучаем преследователей. Те не подают признаков жизни. Выплюнув измочаленную сигарету в окно, Боб заводит машину, трогается. Одновременно с нами отрывается от обочины мерин и следует по пятам на сравнительной скорости. Свернув в неприметный пустырь-тупичок, где за парой магазинчиков и бензозаправкой открывается диковатый сосновый бор, мы выбираемся из салона наружу. Порываясь, шумя ветвями деревьев, бледная анемичная осень дышит на нас сухим астматическим кашлем. Воздух пропитан смолой, нефтепродуктами и легким запахом серы, отчего кругом пахнет как в общественном туалете после его обработки освежителем воздуха «хвоя».
Углубившись в лесополосу, мы находим неглубокий овражек. Его усыпанное шишками и иголками дно прорезано изогнутым клинком лесного ручья. После торопливой раскурки, вооружившись прихваченными из багажника пустыми баклажками, мои спутники осторожно спускаются по облысевшему и порыжевшему к зиме мшистому склону. В ожидании, пока они доберутся до источника родниковой воды, я присаживаюсь на корточки, закуриваю сигарету, и изо всех сил силюсь додумать недодумываемое.
Кто-то установил, что человеческий мозг функционирует менее чем на пятнадцать процентов от номинальных возможностей. Не знаю, сколько дополнительных мощностей у меня включилось под воздействием ганджа и Матрицы, но голова гудит с явным превышением нормы. Точно две теннисные ракетки, трава и Система перебрасывают друг другу упругий мячик моего разума через теннисный корт сознания. От полушария к полушарию, от интуиции к рацио, от догадки к анализу, от озарения к знанию. Это нормально, это хорошо, так и надо. Я понял почти все. Осталось совсем чуточка, прежде чем я окончательно успокоюсь. Нужно уразуметь самую крохоту, которая не дает мозаичному пазлу сложиться в единое цельное полотно. Требуется понять: ЗАЧЕМ ВСЕ.
Этот ребус не может существовать бесцельно, сам по себе. Эволюция Системы и сам факт ее существования должны объясняться какими-то законами, которые либо еще не открыты, либо по каким-то причинам не объявляются во всеуслышание. Но что, если социологи молчат намеренно? Дабы не испугать человечество феноменом Коллективного разума прежде положенного срока, когда его существование станет для всех самоочевидным фактом?
