Насколько можно считать живым улей или муравейник, Система суть живой коллективный организм, спаивающий людей в одно целое, эволюционирующий и самосовершенствующийся. Само общество фактически являет собой Систему. Благодаря ей, индивид становится собственно человеком, ибо развитие человека невозможно вне общества. Внутренним оком я вижу бесконечное поле, на котором семена индивидуального разума всходят побегами сознательной жизни из почвы коллективного бессознательного, и питают разросшимися своими ветвями коллективное Сверх-Я бездонных небес.
До сих пор я исходил из предположения о том, что Коллективный разум возник как продукт совокупности индивидуальных сознаний. Однако если шанс индивиду развиться в личность предоставляет Система, то не менее правомерным будет допущение и о том, что она не столько является следствием образования коллектива, сколько предваряет и обуславливает объединение людей в коллектив. Так что же было раньше: яйцо, или курица? Из библейских преданий известно, что Бог создал Адама по образу Своему и подобию, личностью. Но тогда откуда явилась Система? В нагрузку с Евой? В качестве бесплатного довеска, как в советских сельпо?
Нет, не так. «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему». В православном богословии этот разговор Бога с Самим Собой называется Предвечным советом Святой Троицы. Причем в данном конкретном случае словом «Бог» прикрываются узкоспециальные нужды христианской доктрины. Ведь употребленное в оригинальном тексте Книги Бытия древнееврейское «Элохим» в переводе суть не что иное как БОГИ. Тогда что же выходит, Бог – это и есть СИСТЕМА?!
Впрочем, что во Вселенной может существовать не как Система? Движение туманностей и галактик, зодиакальный круг звезд и планет, восход и закат солнца и месяца – система. Приливы и отливы, рост и увядание, менструальный цикл, рождение-старость-смерть – система. Открытые наукой биологические и физические законы природы, психики, логики – безусловно, система. На что ни глянь, куда ни плюнь, во что ни ткни, повсюду система. Вселенная состоит из бесконечного множества подсистем, включенных одна в другую как луковица, как матрешка, как гиперкуб. Вся жизнь человечества подчинена системам, которые мы либо открыли, либо изобрели сами. А раз так, то можно предположить, что пирамидальная структура всепланетной социальной Системы реализует собой некий принцип мироустройства, стремящийся в своей организации к вселенской гармонии с другими, более крупномасштабными Системами. Тогда верно не только то, что Бог есть Система, но и то, что Матрица стремится установить гармоническое единство с Богом. Стать Богом! БЫТЬ БОГОМ!
– Ты что, родной, остаешься? – подкравшись ко мне со спины, Онже хлопает меня по плечу в надежде неожиданно испугать. Надо ехать. А между тем, мне хочется прыгнуть вперед и кубарем скатиться в овраг, лишь бы меня не беспокоили именно сейчас, когда – как мне кажется, как мне видится, как бьется во мне живое предчувствие, я стою на пороге какого-то принципиального и окончательного открытия.
Но я смотрю в распаленные смехом, задымленные ганджубасом костерки глаз товарища и подчиняюсь необходимости. Пока обстоятельства для разрыва рабочих и дружеских связей не скомпонуются в хоть сколько-нибудь приличную базу, я не имею права делать явный шаг в сторону даже в свете совершаемых прорывов в Сверхсознательное. Как-никак, мы с Онже ныне Система, и именно благодаря нашему с ним взаимодействию я пришел к нынешнему уровню понимания ребуса собственного бытия.
Все нормально, улыбаюсь я Онже, работаем! Матрица, бабки, движняк, финансовые олимпы и эвересты закулисных могуществ. А еще Коллективный разум, о котором я до поры помолчу. Сделаю лицо вантузом, зажмурюсь от посторонних звуков и буду отвечать невпопад, лишь бы меня теперь просто не трогали. Включаем бивиса. Мат, глупый смех, беспрестанное угуканье, в мире баттхедов это легко катит за норму.
Вернувшись к вахте, мы с Онже перепрыгиваем в нашу волжанку, оставив Боба пялиться раскрасневшимися и раздувшимися в геморроидальные узлы гляделками в экраны слежения. В таком состоянии как у него сейчас, на территорию закрытого поселка можно вломиться на танке, на летающей тарелке, верхом на верблюдах, и вряд ли Боб заметит что-нибудь странное.
***
Марсианские посылы с водительского сидения становятся неразборчивыми. Сквозь магнитное поле, излучаемое радиоактивным источником, внезапно открывшемся в моем черепе, я лишь улавливаю в эфире шипенье и треск с обрывками членораздельных фонем: «Матрица, Морфеус, братиша, понимаешь». Онжино бормотание становится фоном. Оно органично сливается с гулом движения, с ревом мотора, с шуршаньем покрышек и с утробным дыханием органных регистров из магнитолы. Мы летим по бабловскому проселку из точки «а» в точку «б», впрочем это уже совершенно не важно. Меня сейчас занимает другое.
