Я должен уехать. Далеко, высоко и надолго. Поселиться в монастырской обители. Подготовиться. Вооружиться явленной мне истиной как базукой, и выстрелить из нее в голову Левиафану. Понятия не имею, где покоятся его гнилые мозги, но был бы череп, а пуля отыщет. Надобно уложить одним залпом. Так, чтобы дальнейшее существование Системы стало ее предсмертной агонией. Разрушительными конвульсиями, за которыми начнется качественно Новое, Светлое, Вечное и Святое. Но пока – темень. Прямо как сейчас за окном. Пока – ветер. Заунывно взвывая, он гонит табуны мрака откуда-то с севера. Пока – холод. Как не хочется куда-то бежать!
Все было так спокойно когда-то, примерно позавчера. Маленькая комнатка, деревянная обшивка стен, уютный свет стоваттной электрической лампочки. Еле ощутимое тепло, исходящее от ребристого корпуса калорифера. Онже за забиванием косяка, его невзрачная женушка за чтением учебника по какой-то зауми. Все это придется оставить. Броситься в студеную ночь. Выбредать на пустынные тропы, спешить, торопиться, оглядываться. Смотреть на часы и озираться по сторонам. Мерзнуть, уставать и таиться. Быть может, проводить ночи на улицах, голодать. Но иначе нельзя. Ждать немыслимо.
Может, прямо сейчас?
Оглядев комнату, бросив взгляд на черный свет за окном и на разбросанные повсюду мои носильные вещи, так некстати перевезенные на Николину Гору, я осекаюсь: не время. Все должно происходить в свой черед. Чуть задержаться – и будет поздно. Дернуться раньше – пропал по неосторожности. Нет, не сейчас. Неизвестно, где теперь Онже. Неизвестно, как вознамерятся действовать левиафанцы. Неизвестно, где окажусь и я сам, если рвану в эту холодную неизвестность под давлением первого порыва эмоций.
Путь необходимо продумать. Оказавшись в городе, я постараюсь тщательно все спланировать. Найду срочный ремонт для ноутбука, загляну в Интернет, и с помощью географической карты мысленно проложу маршрут путешествия. Насколько возможно, подготовлюсь к отъезду. А потом заеду к родителям: попрощаться. Да. Так и сделаю. Вещи? Если я потащу с собой сумку, это вызовет ненужные вопросы у Онже и привлечет внимание Матрицы. Нельзя вызывать подозрений. Я возьму с собой только самое необходимое: документы, деньги, смену белья, теплый свитер. Ноутбук – обязательно. Мне придется писать. МНОГО писать.
Я выхожу продышаться на улицу. Двор непрогляден в густой темноте. Под свистящим и яростным хлыстом ветра деревья поднимают шумные вопли. С дерюжной ткани мглистого неба осыпаются блестки мерцающих звезд. Хлопают на ветру чьи-то ставни. Завывает разогнанный воздух в аэродинамических трубах жестяных водостоков. Звенит и рыдает на все голоса поющий ветер Галины Альбертовны. Выйдя за ворота участка, я оглядываюсь по сторонам. Голем-мобиль, притаившийся в конце улочки, лишает меня возможности осмотреться, ослепив дальним светом безжалостного ксенона. Чтобы не выдавать беспокойства, я застываю на месте и неторопливо курю, разбрасывая по сторонам пучки ярких искр.
После интенсивного света в глаза, возвращаться по двору к дому приходится едва не на ощупь. Перед глазами плавают фиолетовые круги. Беспросветную стынь вокруг заполонили неясные гибкие тени: оживших деревьев, мчащихся с севера облаков и чьих-то огромных крыльев, железного клюва и острых когтей. Скатывается по диагональной оси ртутная капля сознания, и я ощущаю, как два коршуновых крыла нависают надо мной мрачным пологом. Они хлопают невдалеке за спиной, роняя черные перья и неся за собой темноту. Жуткую тучу, готовую спикировать и напасть, объять и сдавить, заклевать, а потом утащить в перистую облачность мрака.
Я спешу назад, к свету, в дом, в эфемерный уют. Это последние часы отдыха, последняя спокойная ночь, когда можно еще набраться сил. Но заснуть уже вряд ли удастся. Я и так проспал слишком долго. Целую жизнь! Горы одежды на стульях, ворохи книг и тетрадей, неровные стопки дисков. Перебрав их, я нахожу то, что мне нужно. Заряжаю диск в чужой плеер и включаю рандом. Ответ на незаданный вопрос бьет прямо в точку.
