– Да ладно тебе, братиша, не кипятись, – беззлобно отзывается Онже, пряча лицо в ладонях. – Пойдем отдыхать лучше. А то нам завтра в город катить, а я что-то после сегодняшнего в себя никак не приду, понимаешь?
Внезапно до меня доходит, что он действительно жутко измотан. Как-то привыкнув к тому, что последние дни мой разум работал на пределе возможностей, по-своему уйдя в себя, я даже не подумал, что и Онже может оказаться не легче. Я напоминаю товарищу, что назавтра собираюсь остаться в Москве.
– Только не задерживайся, – на сто восемьдесят градусов раззявливает пасть Онже в гиппопотамском зевке. – Надо уже мозги… оааааааххх… включать… и начинать работать… работать… ра… ботать…
Едва завалившись на кровать, Онже наполняет комнату симфоническим храпом, вынудив меня испытать приступ бессильной зависти. Я застываю на своем куцем диванчике в позе надгробного камня, и, недвижимый, пронзаю темноту комнаты излучением своих бессонных широко распахнутых глаз.
<p>2. Перемрак</p>Гулки наши шаги в пустом офисном здании. Режущим глаз свечением ламп-галогенов озаряются сумраки коридорных тоннелей, пещеры холлов, проходы и лестницы, механические челюсти лифтов и шахматная напольная плитка.
Гигантский каменный куб. Высоченные стены, бесконечные коридоры, закрытые двери, ни одного-единственного окошка. Мы сбились в кучку и держимся рядом. На каком теперь этаже? Черт его разберет! Где-то внизу должен быть выход. Он один в этом здании-лабиринте, но до него еще нужно добраться: за нами погоня.
Гудит воздух, вибрирует пол, сотрясаются стены. Бухают лапы, лязгают зубы, и мы бежим со всех ног, подбадривая криком друг друга. Из лифта на лестницу, с лестницы в лифт, из прохода в проход, с этажа на этаж, мы петляем как дичь, уходя от настигающей с каждым мигом погони.
Выскочили! Огромных размеров ангар, залитый голубым светом паркинг на минус первом разостлался на выходе с черной лестницы. Тянется вдаль бетонная плоскость. Где-то безумно далеко за линией видимости должен открыться нашим глазам выход наружу.
«Мы так не успеем, надо на транспорте!», – кричит Семыч нам с Онже, вознамерившимся на стремительный спринт.
«На чем выбираться?», – кричит ему Онже, оглядывая парковку, забитую планерами и снегоходами, мотоциклами и автомобилями.
«На мотоциклах!» Мы оседлываем каждый по одноместному спортивному байку и пытаемся их завести, оборачиваясь поминутно за спину.
Скрипят стальные канаты и ухают поршни элеватора. Грузовой лифт опускает вниз нечто тяжелое, грузное, нетерпеливое. Оно воет и стонет, когтями царапает пол и стены своей временной клетки, леденя душу истошными воплями голода.
Онжин байк заводится с полоборота. Седок выжимает газ вхолостую и придерживает сцепление, ожидая пока мы подоспеем. Мой транспорт не издает ни звука: не работает зажигание, а я суечусь, пытаясь оживить двигатель.
«Дай я гляну!», – кричит Семыч под руку, отпихивая меня в сторону. Раз и два, точные движения умелого технаря устраняют неполадку и мотоцикл заводится.
