– Слушай, а может ну ее вообще на хуй, эту Матрицу? Мне батя кричит, он штук восемь-десять сможет нам дать на раскрутку. Я знаю, где оборудование по хорошим ценам взять, а ремонт нам знакомые сделают по себестоимости. Давай хоть прикинем: что, если бы своими силами обошлись?
Я охотно соглашаюсь заняться бессмысленным делом. На пару с Семычем мы принимаемся составлять альтернативную смету расходов. Я с удовольствием расчерчиваю в «экселе» таблицу и вбиваю туда слова и цифры. Успокаивает сам процесс вбивания. Словно все по-прежнему, и не возникло ничего в моей жизни такого, что упраздняет всякий смысл в составлении планов и графиков. Не приближается неотвратимо, чтобы поставить нас перед фактом: ВОТ.
Через минут сорок мы с Семычем смотрим на готовую таблицу расчетов. Помимо затрат на ремонт, переоборудование и рекламу, мы на основе текущей проходимости предприятия скалькулировали по максимуму ежемесячные расходы и приблизительный минимальный доход с каждого из новых цехов. Даже при наименьшем пороге прибыли выходит, что мы покрываем затраты и остаемся в небольшом барыше.
– Вот видишь! – радуется Семыч. – Если бы сразу вот так сели, внятно прокубатурили тему, то не пришлось бы влезать в непонятное.
Я мысленно цепляюсь за неожиданную соломинку. Быть может, мне не придется так спешно отчаливать? Быть может, и вовсе не надо никуда уезжать? Если я не окажусь в прямой зависимости от Системы, то левиафанцы не смогут играть со мной в свои игры как фишкой!
Но это вряд ли. Матрица не играет по правилам. Более того, она сама эти правила создает, а нам лишь навязывает игру на своем поле. Самоустраняться они при любом раскладе не станут: мы ведь и так висим у них на крючке. Дармовые деньги берем, инструкции выполняем. Если по своей программе теперь отпетляем, они, скорее всего, начнут хавать нас в усиленном темпе. Мусорской беспредел покажется детскими шалостями.
– Так может пока завернуть шарагу к ебаной матери? – размышляет вслух Семыч. – Понемножку соберем башли, сделаем ремонт втихаря, а весной откроемся заново? Как думаешь?
Семыч, конечно, говорит дело. Но он все еще не знает главного. Того, что делает несостоятельными все наши прикидки. Я с трудом подавляю в себе желание открыть файл «Пробуждение» и показать его Семычу. Я смотрю в ясные голубые не замутненные поиском неведомого глаза, и понимаю: не стоит. Он не поймет. В лучшем случае подумает, что я сбрендил. И ведь не факт, что ошибется!
Так или иначе, в лице Семыча я обрел неожиданного союзника. Вдвоем мы сумеем убедить Онже в необходимости дистанцироваться от Конторы. Тогда уже сегодня на встрече с Морфеусом мы сможем дать вежливый отказ по поводу сотрудничества, а затем потихоньку отодвинемся в сторону, и быть может, полностью выползем из-под их контроля.
– Ну конечно! – оживляется Семыч. – Месяц-два резину потянем, яйца почешем, и Матрица сама от нас отъебется. Скажут: ни хрена вы, ребята, делать не можете, от вас понту – с козла молока, ебать его колотить.
Солнце жарит сквозь немытые стекла, нагревая деревянные полы и обшивку дачного домика. Я заметно оттаиваю, настроение вновь становится бодрым и жизнерадостным. От реакции Морфеуса на наше заявление будет зависеть и моя собственная программа. Либо я остаюсь до времени на Николиной горе, сижу на месте и пытаюсь утрясти в голове Пробуждение, либо… время покажет.
Обдумывать досконально не хочется. Несчастный мозг и так работает в сверхинтенсивном режиме. Словно советскую стиральную машину перегрузили бельем, и ее бьет интенсивная ДЫР-ДЫР-ДЫР-ДЫР трясучка. Трещит и трескается под ножками кафель, прыгают и падают на пол разложенные на крышке туалетные принадлежности, коты в ужасе взбираются на оконный карниз, а младшие братья с ревом бегут в дальнюю комнату. Главное – не застопориться, не встать, не сломаться. Главное – выдюжить.
Оставив неприбранным стол, мы отправляемся в магазин за куревом. Боясь хоть на минуту оставить без присмотра единственный рабочий ноутбук, в котором хранится самая ценная информация, когда-либо полученная мной в жизни, я хватаю его в охапку и забираю с собой.
Ясная погода оказалась обманчивой. На улице неистовствует штормовой ветер. Гнет в поклонах деревья, порошит глаза пылью, дубит холодом наши лица. Вернувшись из магазина, мы остаемся сидеть в семычевой машине, укрывшись от ледяной стужи в теплом мягком салоне. Вряд ли какая-нибудь падла станет нас здесь прослушивать. Семыч секретов не знает, а если знает – не выдает, а если и выдает, то в недоступной тривиальному пониманию форме ебтыбля и ебать-колотить.
Монотонно, почти без эмоций и мата, как простой фильм ужасов, просмотренный на дивиди выходным вечером, Семыч рассказывает мне приснившийся ночью кошмар, от которого он проснулся в холодном поту и не смог заснуть до рассвета.
– Та хрень черная вроде бы наглушняк разбилась, но это полбеды! – живописует Семыч. – Я про себя все равно знал, что она только часть той дьявольщины, что в здании происходит. Само Зло, оно так в этом кубе и осталось, и как будто один хрен нашей смерти желает!
