По спине моей бегают, веселятся острые знобящие холодки. Связавший пригрезившееся зло с Матрицей, Семыч говорит, что надо точно как в сновидении вместе держаться и дружно, втроем, от Матрицы потихоньку отъехать. Я поправляю: не так. Во сне от кошмара удалось скрыться, бросившись врассыпную. Значит, и нам придется разбежаться в случае, если над нами нависнет угроза.
– Ладно, сегодня на разговоре соскочить попытаемся с темы, а об остальном на досуге мозгами раскинем. Только вот ему еще надобно все это объяснить, – Семыч кивает в сторону дома. Из-за стекол белеет заспанное лицо Онже. – Спи дальше, красавица! Принц вот-вот нарисуется, гномы что-то про принца пиздели.
Распахнув створки окна, Онже высовывается наполовину и о чем-то жестикулирует. Покореженный и истерзанный долгим сном, он через пару минут выползает из домика и бредет в нашу сторону.
– Ох, щас крику будет – пиздец, – поникает головой Семыч. Разминает и массирует лицо как боксер перед схваткой на ринге.
– Кто ответственный за сходняк? – хмурится Онже, прыгая на заднее сиденье «фольксвагена». Подслеповато сощурившись, вглядывается в раскрытый на моих коленях лэптоп: я спешно открываю файлы с утренними выкладками.
Стараясь обходить, насколько возможно, острые углы, я обрисовываю Онже ситуацию. Постепенно подвожу к мысли, что наш с Семычем план экстренных мероприятий – единственно разумный выход из сложившейся ситуации. Онже слушает поначалу с интересом, однако уже на третьей минуте наглухо задраивает рот ладонью, будто не давая свободы рвущейся с языка брани. Под конец разъяснений Онже откидывается на спинку сиденья и с деланно равнодушным видом закладывает руки за голову. Из напряженно сощуренных глаз, как из окон высотки, готово выброситься на тротуар раздражение. Онже выцеживает из себя слова. Едва расставшись с небом, они замерзают сосульками в воздухе и целятся в наши с Семычем маковки.
– Вы чего это, пацаны? Хотите сказать, что мы от всего должны теперь отказаться? В говне, значит, всю жизнь торчать собираетесь? Копейками перебиваться? На дядю работать? Как мыши по норам сидеть?
– Братуха, да ты пойми! – Семыч вступает на ринг. – В говне мы и так сейчас по самые уши, и твоей Матрице за это отдельный добряныч. Если Контора в наше предприятие бабки вложит, то нам этот бизнес принадлежать уже не будет, ты сам это вкуриваешь? Для них сто штук зелени – это снег, ни о чем. Ты о другом лучше подумай: как мы их возвращать будем, если вдруг что? Это вам не в банки лавандос заносить. Здесь реальная кабала!
От серьезности момента Семыч растерял половину обычных своих матерных сорняков, говорит с жаром и убеждением. Насупившись, Онже внимает. Я затаил дыхание, перебирая про себя дополнительные аргументы. Никому неохота ругаться и ссориться.
– Ты сам помнишь, как Морфеус приколол, мол, потом рассчитаемся? – напоминает Семыч. – Ну и прикинь, что будет, если через месяцок нас перед фактом поставят, мол, до пятнадцатого числа дикан на базу выложите или полтос. И че мы тогда будем решать? Откуда их вынем? А с ремонтом какая пурга получается! Если Морфеус нам свои бригады подгонять будет, материалами обеспечивать и по списочку далее – можешь представить, сколько он нам по квитку насчитает? Ты ему даже предъявить ни хера не сможешь! Он смету так грамотно составит, что мы повязаны за ним будем по рукам и ногам! Хоть одно условие не выполним – еще на десяток новых автоматически попадем. Если не вернем филки в срок, они что угодно от нас потребовать смогут! Скажут, к примеру, завалить такого-то фраера, и что ты будешь делать, браток? На мокруху пойдешь? А тогда вообще по гроб жизни им яйца лизать придется, не так что ли?!
– Ладно, понятно все с вами. – Онже обрывает поток семычева красноречия. – Значит, вы предлагаете с темы сегодня продернуть?
Из наших с Семычем легких вырывается вздох облегчения. Онже сдался на удивление быстро. На секунду мне показалось будто он сам ждал, когда кто-нибудь осадит его азарт и умягчит его пыл.
– Вот именно, братка! – ласковеет Семыч. – В кассе сейчас около сорокета лежит, так надо на баксы их обменять и Морфеусу отдать за те лавешки, что вы за каким-то хреном на карман кинули. Извинимся, помыкаемся, и с Матрицей расход по мастям устроим. Эти ребята уверены, что мы уже в их руках, что мы схаваны. А мы сегодня как раз и глянем – так это или нет!
– Братиша! Ты, я надеюсь, наши планы в сторону не отбрасываешь? – уже не глядя на Семыча, Онже поворачивается в мою сторону. – Мы карабкаться по жизни будем дальше, или ты все, в святые записался после этих твоих… откровений?
Семыч недоуменно на нас косится, пытаясь уразуметь о чем речь. Сглотнув приступ правды, я даю обтекаемо честный ответ. Святых в истории пруд пруди, но пробудившихся среди них мало. А пробудившихся на свете немеряно, но святые из них – единицы. Не парься, брат-Онже. Пробуждение пробуждением, а движуха движухой. Все идет по плану, как в песне.
***
