Похоже, Марго использовала Любу в качестве магнита, притягивающего Прохора, и добилась своего в конце концов. Пусть под давлением Алексея Константиновича, не по своей воле, но возлюбленный предложил гражданской жене руку и… И тут возникает вопрос: где в этот момент находилось его сердце? А вот сердце Риты, судя по всему, было отдано только Прохору, иначе бы она никогда не посмела втянуть Любу в аферу. Если бы на самом деле любила дочь, пришла бы в негодование от предложения бывшего мужа и категорически отказала ему: «С ума сошел? Никогда не впутаю девочку в твои махинации. И не нанесу ей травму сообщением о твоем похищении. Нет, нет и нет!!!»
Опустошив бутылку воды, Маргарита замолчала, а я, вспомнив совет своего гомеопата, нащупала на кисти левой руки бугорок у основания большого пальца и сильно нажала на него. В голове сразу просветлело, дурнота ушла, нос перестал ощущать омерзительный смрад, появились силы, чтобы задавать вопросы.
– В документах полиции об убийстве Любы и Прохора упоминаются только две флешки, а вы сейчас говорили о трех. Носителя информации, где отец сообщает девочке о наличии денег у бабушки, следователь не видел.
– Да, – пролепетала Маргарита. – Я выбросила… раздавила эту штуку. Любе и Проше уже было все равно, а о капиталах Надежды Васильевны мог знать только сын. Ну, еще и на меня бы подумали.
– Понятно, – кивнула я, – вы не хотели, чтобы правда о лжепохищении вылезла наружу.
– Просто испугалась, – всхлипнула Рита.
– Кто убил вашу дочь и бывшего мужа? – задала я главный вопрос.
– Боже… я не знаю… – Марго заплакала.
– Вы кому-нибудь рассказывали об инсценировке? – насела я на Ермакову.
– О! Нет! Нет!
– Может, обсуждали с Прохором аферу по телефону, а кто-то услышал?
– Нет-нет, мы беседовали исключительно наедине. Мне так плохо! Ужасно! Нестерпимо! – заканючила Рита.
– Надежда Васильевна до сих пор не в курсе дела? Вы ей не сообщили правды? Хотя, конечно, я глупость спросила, – пробормотала я.
Рита замерла, потом выпалила:
– Свекровь бы сразу в полицию понеслась! Любе и Проше уже не помочь, а меня бы отругали.
– Отругали, – повторила я. И усмехнулась: – Пальцем погрозили, в угол поставили… Где деньги? Куда миллион долларов делся?
– Не видела его, – всхлипнула Марго. – Я на самом деле спала, когда Любаша уехала. Она мне снотворное в кофе подсыпала, записку нацарапала и подалась к старухе. Я очнулась в районе часа дня…
– А не одиннадцати вечера, как сказали полицейским? – не выдержала я.
– В голове во время допросов все смешалось, – нашла оправдание Ермакова, – плохо мне было… плохо…
– Вы встали. Дальше что? – оборвала я ее стоны.
– Прочитала письмо дочки, пошла в прихожую, увидела, что сумка, с которой Любаша ходит в спортзал, на месте, она совсем старая, а заплечного мешка нет, – пояснила Маргарита. – Еще подумала: надо же, сообразила, что миллион лучше в новом рюкзачке нести. Я его дочке за день до… ну… до… всего этого купила. Мы накануне пошли в магазин за кроссовками, нашли подходящие, Люба увидела рюкзак… он ей так понравился… Стоил дорого, кожаный. Я сначала отказалась его покупать, пожадничала. Любаша меня упрашивала, но я ее увела. Уже дома решила: «Эх, куплю…» Сбегала в магазин снова и принесла. На столе подарок оставила вечером. Представила: Любаша встанет, а рюкзачок ее ждет. Сюрприз. Теперь думаю, хорошо, что на расход пошла, а то бы упрекала себя остаток лет, что дочери перед смертью радость не доставила. Красивый такой рюкзак был, с картинкой… Ну очень дорогой…
– И куда подевался дорогой кожаный рюкзак с миллионом? – не отставала я.
Рита не ответила, схватила Федора за руку, продолжая бормотать:
– Потом я сидела дома… Ждала Прохора и Любашу… А они все не ехали… не ехали…
Я решила разобраться во всем до конца.
– Как Ермаков планировал осуществить передачу выкупа?
Маргарита выпрямилась.
– Дочь должна была оставить деньги в церкви и выйти. Во дворе она сразу увидела бы отца, им предстояло уехать.
Я посмотрела на Риту в упор.
– А доллары?
Ермакова заморгала.
– Ну… они были в рюкзаке…
Я испытала удивление.
– Но, полагаю, Прохор не собирался оставлять капитал в заброшенной церкви? Мало ли кто зайдет туда, еще украдет деньги. Так?
– Наверное… да, – согласилась собеседница. – Мы на эту тему не говорили…
– Взять выкуп в присутствии Любы отец не мог, – рассуждала я. – Или вы все же хотели рассказать девочке правду: похищение – спектакль, вы просто использовали ее?
– Нет! Нет! – замахала руками Рита. – Эта тайна должна была умереть вместе с нами.
– И как Прохор предполагал забрать доллары? – настаивала я. – Миллион не оставить, с собой не унести… Интересная задача.
Рита пролепетала:
– Я не подумала об этом.
