Аполлоний говорил, что закон обязывает нас умирать за свободу, а природа обязывает нас умирать за наших родителей, друзей и детей. Все люди связаны этими обязанностями. Но на мудреца возложена более высокая миссия — он должен умереть за своих учеников, за истину, которой дорожит больше жизни. Его заставляют это делать не закон и не природа, а сила и достоинство его собственной души. Пусть ему угрожают огнем или мечом, это не победит его решимости и не толкнет его даже на малейшую фальшь. Он будет хранить тайны жизней других людей, а также тайны религиозного посвящения, доверенные его чести. «Да, я знаю больше других людей; ибо знаю, что из моего знания что-то служит добру, что-то — мудрости, что-то мне самому, что-то — богам и ничего — тиранам. Опять-таки, я думаю, что мудрый человек ничего не делает в одиночку; у него нет ни одной тайной мысли, ибо он сам является ее свидетелем. И пусть знаменитое высказывание «познай себя» принадлежит Аполлону или другому мудрецу, научившемуся узнавать себя, я считаю, что мудрый человек, знающий себя и всегда находящийся в ладах со своим духом, своим главным помощников в битвах, никогда не проявит раболепного страха и не осмелится на то, что большинство людей делает без малейшего стыда» (VII, 15).
В приведенном выше отрывке мы видим философское презрение к смерти, а также спокойную уверенность посвященного, утешителя и советчика, которому доверены тайны жизни других людей и которого никакие муки не заставят разомкнуть уста.
Аполлоний написал много писем императорам, царям, философам, в различные общины и государственные структуры, но это ни в коем случае не была «обширная переписка»: стиль его коротких записок чрезвычайно сжат, и составлены они были, как говорит Филострат, «по образцу лакедемонийского скитала»[117] (IV, 27; VII, 35).
Очевидно, что Филострат имел доступ к письмам, приписываемым Аполлонию, так как цитирует целый ряд иx[118], и у нас нет никаких причин сомневаться в их подлинности. Откуда он взял эти письма, Филострат нам не сообщает,— скорее всего они были из коллекции Гадриана в Антиуме (VIII, 28).
Чтобы читатель мог оценить стиль Аполлония, мы приводим несколько образцов писем или, скорее, заметок, ибо они слишком коротки, чтобы получить звание «послания». Вот письмо членам городского правления Спарты:
«Аполлоний — эфорам, приветствую! Люди могут не совершать ошибок, но благородные люди должны уметь признавать, что они их совершили».
Во всех своих письмах Аполлоний использует в два раза меньше слов, чем обычный грек. А вот — обмен записками между двумя величайшими философами того времени, которые оба были брошены в тюрьму и находились перед угрозой смерти.
«Аполлоний — философу
Музонию, приветствую!
Я хочу приехать к тебе, делить с тобой беседу и кров, быть тебе полезным. Если ты все еще веришь, что Геркулес когда-то спас Тесея из Аида, то напиши, чего бы тебе хотелось. Прощай!»
«Музоний — философу
Аполлонию, приветствую!
За добрые мысли тебя ждут добрые заслуги. А у меня в запасе — человек, ожидающий суда и доказывающий свою невиновность. Прощай».
«Аполлоний —
Музонию, приветствую!
Сократ отказался выйти из тюрьмы с помощью своих друзей и предстал перед судьями. Он был осужден на смерть. Прощай».
«Музоний — философу
Аполлонию, приветствую!
Сократ был приговорен к смерти, потому что не подготовился к своей защите. А я это сделаю. Прощай!»
Стоик Музоний был послан Нероном на каторжные работы.
А вот послание кинику Деметрию, еще одному из наиболее преданных друзей нашего философа.
«Философ Аполлоний собаке[119] Деметрию, приветствую!
Я поручаю тебе обучать императора Тита искусству правления, а ты, в свою очередь, позволь мне говорить ему правду; и вызывай в нем все, что угодно, кроме гнева. Прощай!»
