— О! — она искренне восхитилась, раскупоривая флакон и принюхиваясь. — Ромашка и орехи. Точно не еда? — хихикнула, аккуратно макнув пальцы в густую смесь и потерев их друг об друга.
Я кивнул. Осторожно, бочком, присел рядом, рассматривая её.
Это же настоящая зáмершая! И она выглядит вполне добродушно. И весёлая. И какая-то слишком бодрая для её состояния. Хоть и бледна, как голодная моль.
Гия начала втирать смесь в ногу, всё больше поглядывая по сторонам и на меня. Такое изучающее открытое внимание меня смущало и пугало. Даже на городских ярмарках-фестивалях взгляды были лёгкими и обыкновенными. Привычными.
— Боишься? — она улыбалась, наклонив голову точно так, как это делала мухоморчик.
— Боюсь. О вас много говорят. Разного.
— Больше плохого. Мы для всех как стихийные бедствия, — с лёгкостью подхватила она, словно они смирились с этим уже очень давно и им на это как будто бы всё равно.
Я смутился, пряча глаза наклоном головы, и произнёс:
— Вас судят по россказням и слухам. Длинные языки любят приукрашивать то, что им нравится и нет.
— Не с пустого места берутся сплетни и слухи, — она закончила с притиранием и замотала лоскутом флакон, протягивая обратно мне. Я покачал головой.
— Оставь. Натирай ногу, когда кожу будет тянуть. Смесь успокоит её, и заживление пойдёт лучше.
— Хорошо, — она спрятала ёмкость в набедренный карман штанов и пристально на меня посмотрела. Мне захотелось отползти назад. — Ты спрашивал про Ахир. И эту гадость, — она скривилась, кивком указав на шов.
Я понял, что она о проказе.
— Могу рассказать, наверное… немного… — её весёлость словно ветром снесло и в пропасть скинуло. В воздухе появился тяжёлый грибной запах. Мне стало душно и дурно. Я судорожно вдохнул, отодвигаясь. Это что такое? Её сила? Грибная? Споры в большом количестве? Удушающие и дурманящие. Это плохо.
Опасность возникла так же внезапно, как и весь эмоциональный настрой девушки. Я с трудом поднялся на ноги, отходя в сторону и ища хотя бы глоток свежего ветряного порыва.
Она подняла голову, медленно вдохнула и выдохнула. Грибной аромат рассеялся. Я жадно глотал чистый лесной воздух, вновь опёршись спиной о корень. Жуткая сила, аж коленки дрожат.
— Четыре года назад случился Ахирский прорыв. Тьма протравленных тварей с острова кинулись на Халиф. Мы… — её голос задрожал, срываясь, взгляд остекленел, — там… как могли… так долго… тогда…
Она опустила голову и замолчала. Её плечи поникли, я заметил, как они подрагивают. Она обхватила себя за руки, сжимаясь в комок, словно напуганный ребёнок.
И вновь я растерял все слова. Какие ужасы принёс им Ахир? И, думается мне, что проказа — лишь следствие. Отпечаток, оставленный теми событиями.
— Вы отбивали остров? — я пытался составить картину с её слов.
— Почти так, — тихо произнесла она, смахивая ладонью слёзы, — всё-таки, это очень больно. Говорить. И вспоминать.
Она долго молчала, преодолевая собственные всхлипы.
— Но это нужно. Хорошо, что ты спросил. Наверное. Говорят, так лечат раны. Жëстко, выдирая с мясом, без сожаления. Да? — она посмотрела так, словно я действительно знающий лекарь, который может помочь ответом или советом.
Но смысл еë мысли крайне верен. Я подтвердил, еë глаза прояснились, и она закивала, вытирая лицо плечом и ладонями. Несколько раз шумно выдохнула и продолжила:
— То была бойня. Кровавая и тяжёлая, и больная. Я до сих пор не знаю… как… Очень много погибших. Но, — судорожный вздох, — мы отстояли побережье. Каким-то феерическим чудом.
— К-каким чудом? — я округлил глаза, столкнувшись с совершенно новым, чуждым мне словом.
— Феерическим, — повторила она, с таким же удивлением глядя на меня. Я заëрзал, пытаясь скрыть своë смятение: в бабкиных книгах и разговорах не было таких слов. Но на это мгновение Гия даже про слёзы забыла.
— Сказочным, волшебным, — она слабо улыбнулась, поведя плечом, — можно даже сказать — божественным.
— Разве не вы сами этим были? — я успокоился, хмурясь и усиленно стараясь понять связь еë расхожих слов. — Вы отстаивали берег своими силами, при чём здесь какое-то иное чудо? Вы же сами все волшебные. Ну, магические, из-за Сииталов. И, выходит, прорыв на Ахире вашими руками и жизнями остановлен.
Её выражение сменилось на растерянное и очень удивлённое. Она с немым сомнением оглядывала меня с головы до ног, замерев в одном положении. Через несколько мгновений шевельнулась, слабо рассмеиваясь сквозь остатки слёз.
— Да ты сам как чудо, — добродушно произнесла, приободряясь и вновь вытирая лицо. — Я даже и не думала, что на это можно посмотреть с такой стороны. Но да, ты прав. Ни Цветные Боги, ни Покровители напрямую в это не вмешивались. Поддерживали, конечно, но не вмешивались, — повторилась она, делая глубокий вдох и уже менее судорожный, долгий выдох.