— Скорей бы Морель вернулась, — девушка продолжала кружить по поляне, попутно приводя её в порядок: остатки травяной лежанки и припарочных листьев оказались сброшены в костёр и съедены свежим раздутым с углей пламенем, а прочие вещи — убраны по рюкзакам.
— Охота идёт к терпеливым, — улыбнулся я ей, на что она согласно поддакнула.
— Да я знаю, но кушать хочется. И запасов почти не осталось, уже всё подъели.
Я предложил ей свой узелок с едой. Она с интересом его развернула, усевшись рядом. Напахнуло грибами, но слабо, ненавязчиво. По-своему даже приятно.
Она отломила кусочек сыра с хлебом и покатала на ладони один ореховый шарик. Закинула в рот и, жуя, с восхищённым «м-м-м» посмотрела на меня:
— Хах фкусно! Фам делал? — я протянул ей флягу с водой.
— Нет. Это моя наставница приготовила на прощание, — я улыбнулся. Она кивнула и словно что-то вспомнила, подскочила, снова закапываясь в свои вещи. Я только удивлённо за ней наблюдал — она в своих действиях как маятник, качается из стороны в сторону, хватая то то, то это. И всё у неё ладно получается: и находит, что ищет; и порядок наводит; и за округой приглядывает.
ЧуднЫе они, эти зáмершие, если все такие.
Пока девушка отвлеклась, я открыл чемодан и достал ещё два пустых мешочка, прикрыв дверцы. Сел поудобнее и, высыпав всё перед собой, начал перебирать монетную кучу.
Насчитав больше трёх сотен золотых, сотни серебряных и восьмидесяти медных монет, я рассыпал их по разным мешочкам и собрался вернуть девушке. Но задумался: она же отдала мне всё это богатство в благодарность. Я заёрзал от неудобства — это действительно большая сумма. Да и как-то чуждо мне брать оплату за своё ремесло, особенно в момент острой нужды.
Мы с Кашей всегда придерживались взаимного мена, избегая денег. С охотниками было проще всего: мы им зелья и помощь, они нам — добычу. В городе да — использовали их, но всё одно старались там же оставлять, выменивая на нужные материалы или предметы.
Но как сейчас отреагирует девушка, если я откажусь? Скорее всего отрицательно — это может выглядеть в её глазах как обесценивание моей подмоги. Нет, нужно иначе решить ситуацию и объясниться.
Я в раздумьях тёр подбородок, глядя на мешочки. И тут меня посетила замечательная мысль — разделить общую «плату» на несколько частей.
Вытащив по одной монете из каждого, я поднялся, подходя с этим к девушке. Она что-то записывала тонким карандашом в маленькую прямоугольную книгу с твëрдым оплëтом и, казалось, была полностью увлечена процессом.
Я коснулся ладонью её плеча, буквально возвращая жест. И едва позавидовал её стойкости и спокойствию, что прочёл в поднятых глазах и направленном на меня вопросительном взгляде. Протянул ей мешочки. Глаза Гии округлились, выражение стало каменным. Я объяснился:
— Я взял по одной монете. Вместо остального у меня к тебе две просьбы.
— Какие? — чуть смягчившись, вкрадчиво поинтересовалась она.
— Первая в том, чтобы поделить добычу, которую принесёт твоя лиса. Я хотел бы кое-что сделать из внутренностей и, если получится, собрать материалы.
Её взгляд потеплел. Я, внезапно ощутив себя ребёнком-найдёнышем, робко продолжил:
— А вторая… Вы говорили о поселении Грибников, — короткий кивок. — Ты сможешь мне о нём рассказать? И проводить? Раз у них нет ни алхимиков, ни лекарей, то возможно, я там пригожусь.
Она долго молчала и наконец взяла мешочки.
— Странный ты… Ну да ладно, — Гия улыбнулась. — Хорошо. А зачем ты тогда монеты разделил?
— Этим металлам нужно быть порознь. Так лучше сохранятся их свойства. И, в случае нужды, их использование будет чистым.
Она с удивлением вскинула брови и вновь одарила меня улыбкой, весело фыркнув:
— Будь по-твоему. Я расскажу, что знаю, но попозже. Мне нужно закончить с этим, — она указала на книгу и вернулась к своему занятию.
Я согласился. И с убеждённостью в том, что поступил правильно, пошёл убирать новые материалы к остальным. Внутренне трепетал от радости того, какие ценности попали в мою сокровищницу. В особенности серебро. Я думал о том, что с его помощью, с его очищающими и защитными свойствами, смогу обезопасить место, где буду изучать проказу или любую другую больную заразу. Но для этого понадобится постоянная рабочая поверхность, покрыв которую серебряной пылью, я изолирую от влияния на окружающее. У Каши была такая посеребрённая деревянная столешка. Она использовала её всегда, когда занималась исследованиями и приготовлением опасных для здоровья смесей. Тут же вспомнил о запахе гнильцы и её влиянии и решил, что нужно будет ещё подготовить специальную маску, чтобы обезопасить хотя бы собственное дыхание и организм.
Хмыкнул сам про себя — кажется, одной серебряной монеты будет маловато. Но это уже покажут приготовления. А пока просто отмечу списком всё, что мне может понадобиться, добавляя в него и пункт о перчатках.