Я шепнул
Через некоторое время Гия встрепенулась, тряхнула головой и яростно растёрла лицо ладонями, закончив звонким хлопком по своим щекам. Крутя очередную колбу и наблюдая за девушкой, я подумал, что она сама себя разбудила. Зáмершая схватила чашу с бульоном, опустошая остатки в один присест и отставляя в сторону. После чего вскочила, зарываясь в свои рюкзаки с какой-то необъяснимой резкостью. Словно она злится и не может (или не знает), что предпринять.
— Может, тебе приготовить что-нибудь успокаивающее? — предложил я, наблюдая, как Гия садится обратно, принеся с собой книгу, в которой писала, и карандаш. Она посмотрела на меня с таким удивлением, словно впервые увидела. Мне стало не по себе, я насторожился. Но скоро её взгляд наполнился узнаванием и осмысленностью.
— А давай, — её голос звенел нервозностью, — это будет очень кстати. Иначе меня просто разорвёт.
— От чего? — я взял уже прокалённый флакон и стал доставать нужные травы, собирая целые соцветия для отвара.
Девушка долго молчала и, отложив записи, морщась, стала растирать, почёсывая, свою раненную ногу. Я хотел сказать ей про притирку, но она сама про неё вспомнила, выуживая из кармана куртки, и начала степенно втирать в кожу.
Наполнил флакон водой из фляги и поставил на краю кострища, чтобы его содержимое хорошенько прогрело, но без кипения.
— От двух сторон, — наконец произнесла Гия, тяжело вздохнув. — Я здесь с поручением от Кетуна, которое мне очень нужно выполнить.
Я внимательно слушал, продолжая проверять целостность склянок, следя за отваром.
— Просьбы Хранителей всегда приоритетны, но… — она клацнула зубами в своих эмоциях, — твои слова и это нападение… С ним нужно как можно скорее разобраться. Хотя бы точно понять, кто напал и почему. Потому что если целью был именно Скиталец, то дело принимает серьёзный оборот. Но, — она виновато вздохнула, — я и не знала, что эти змеи — Искатели. А ты откуда об этом знаешь? — в её голосе я услышал сильное сомнение с настороженностью.
— От наставницы. Бабка мне о многом рассказывала, только не всё вспоминается сразу.
Девушка задумчиво покивала, продолжая говорить:
— После Ахирского прорыва мы начали сталкиваться с тем, что… — она запнулась, явно сопротивляясь поднятию этого вопроса, — на Искателей охотятся. Даже материалы с них не берут, лишь убивают. Как будто, — она сжала кулаки, — мстят или бросают вызов. Всему нашему миру. Всем Богам. Особенно Белому Богу. Латунь говорил, что эти убийства как плевки. Или как безжалостное вспарывание глубоких ран. Ты, наверное, даже знаешь предназначение Чёрной Души? — она посмотрела на меня.
Я, хмурясь, медленно кивнул.
Каша мне рассказывала об этом лишь однажды, многократно повторяя, что эта тема — табу. Сакраментальная тайна нашего мира, которая откроется только, когда Боги сочтут нас готовыми её принять. Известно только то, что по миру бродят определённые звери — Искатели Чёрной Души. Скитальцы — одни из них. Но многочисленные вопросы, возникающие, как прежде, так и сейчас, всегда безответны. Бабуля говорила, чтобы я просто научился принимать это всё как постоянную данность: как ту, при которой каждое утро восходят солнца.
И я научился. Слушая её и наблюдая за окружающим, я где-то глубоко в своём сердце понимал, насколько это важно и должно оставаться нерушимым.
От этого всё произошедшее, слова Гии и её предположения, выглядело мрачно и очень тревожно.
Я снял с костра густо парящий напиток, продолжая размышлять, процеживая его через чистый лоскут в свежий флакон. Если она верна в своих рассуждениях, то ей действительно нужно уделить этому особое внимание. Хотя бы тем, чтобы передать о случившемся остальным зáмершим, кто бережёт жизни Искателей. Но есть ещё и просьба хранителя…
Я добавил к очищенному отвару несколько подвяленных сладких ягод смородины и, перемешав покачиванием содержимое, протянул девушке.
Она с благодарностью приняла ёмкость, делая осторожный глоток. Я с лёгким сердцем закончил прокаливать сосуды — все целые. И припомнил слова торговца, когда выбирал чемодан, что он покрыт защитными чарами. Тогда я в это слабо верил, думая, что сказанное было лишь для увеличенной цены. Но сейчас понимал, что торговец сказал мне правду.
— А что… — начал я, но осёк себя тем, что нельзя вмешиваться в чужие договорённости с хранителем, без привлечения с любой из сторон. Я мотнул головой, спрашивая иначе: — Могу я ещё тебе чем-то помочь?
Гия выпила уже половину отвара и с удовольствием потянулась: весь её вид и плавность движений показывали, что средство ей помогает. Но задумчивость на её лице так и осталась, хоть и стала чуть легче, чем прежде.
Я составил наверх чемодана балансовые весы, последнюю чистую ступку, бутыль с маслом и четыре пустых флакона в три пальца толщиной. Свёрток с инструментами развернул, укладывая себе на скрещенные ноги и, выудив из глубины рецептурник, раскрыл сухие страницы, собираясь подобрать подходящие снадобья.