Итак, снадобья.
Основой для храбрости будут крепкие корни роталии и листья крапивы. Их поддержит ореховое масло и, для увеличения продолжительности эффекта, соцветия острокорня. Также мне нужно помнить, что сгладить излишнюю бодрость поможет успокаивающее — подойдут ромашковые цветы или горная мята.
Руки сами следовали за этими мыслями, я только подглядывал в рецептурнике правильные пропорции. Трудность этого снадобья всегда заключалась именно в них — если пренебречь отвеской основ, результат может получиться обратным — мы с бабкой называли его «заячьим сердцем»; если же ошибиться в успокаивающих, можно получить снадобье буйства. В городе такое называли «зельем берсерка» или «кипящей крови».
Но чтобы получить именно то, что нужно, необходима точность до крупинки. И хорошо, что дезийские ветра на ночь поутихли — весы стоят ровно.
Я, пока отмерял травы, даже дыхание задерживал, чтобы случайно не качнуть чаши. Понимание того, что снадобье удалось, у меня появилось только, когда я стал по стенке флакона добавлять воду и подкапывать масло — внутри всё стало мутно-зелёным, с тёмными вкраплениями от острокорня и белыми от роталии. Плотно заткнул пробкой и поставил флакон на краю костра, но так, чтобы языки пламени доставали только до одной его половины.
Следя за растворением и поворачивая ёмкость, я мысленно перебирал сегодняшний день, уже намного спокойней реагируя на всё пережитое. Интересно было думать о том, что раньше, даже во снах, такого со мной не приключалось. Но больше прочего привлекали размышления о лéкарстве.
Сейчас, оглядываясь на своё обучение, я отчётливо понимал, что Каша-то была именно лекарем для охотников и других приходящих, кому нужна была помощь. Да, у неё свои методы, для меня порой довольно жестокие — однажды, я помню, она и глазом не моргнув, отсекла обмороженную кисть лесорубу. И даже без обезболивания, велела мне втиснуть ему толстую палку в зубы и накрепко прикрутить конечности к дубовому столу, а после выгнала на улицу. Но я нашёл, как подсмотреть и долго ещё отходил от увиденного и услышанного.
Я снял закипающий флакон с огня, ставя на землю рядом и бесшумно дуя на укушенную пламенем руку — действие заговора завершилось.
Быть лекарем очень тяжело — это я понял давно, наблюдая за бабкой. Сегодня я прочувствовал это на себе, когда понял, что мог погубить человека.
Это ремесло — тонкая грань, как весенний лёд на озере: один неверный шаг, и хрупкая корка треснет, провалится, утопив неосторожного в ледяной воде.
Мы просим подмоги у Зелёной Богини ещё и для того, чтобы она удержала нас от непоправимых ошибок и позволила использовать наши навыки и умения для спасения и поддержания самой жизни. Самим её воплощениям.
«Важнό любое бьющееся сердце».
Я задумчиво повздыхал, понимая, что, чтобы совершенствоваться, мне предстоит принять ещё и себя как лекаря.
Приготовить яд, дурман, поддерживающее или слабящее снадобье крайне просто. Подсунуть его в качестве
Я поднял на уровень глаз готовое снадобье храбрости, просматривая его в пляшущем свете — равномерно зелёное с тёмно-белым осадком соцветий, корней и трав. Я закрепил флакон в держателе, для дальнейшего отстоя и насыщения. Ближе к утру из этой заготовки получится хорошее и крепкое зелье храбрости на восемь глотков — больше нельзя, потому как может развиться пагубное привыкание.
Оставшись довольным результатом, взялся за приготовление следующего снадобья, усиливающее чувствительность и телесные реакции, слушая спящий лес, костровой тихий гул и шуршание карандаша по бумаге.
Я закупорил очередной флакон, убирая к остальным двум готовым снадобьям, и с непередаваемым удовольствием потянулся. Поднялся с места, прохаживаясь вокруг костра и задаваясь вопросом о том, почему он всё ещё горит, если его никто за всё время не подкармливал?
— Капелька походной магии, — улыбнулась мне зáмершая, когда я спросил об этом, в третий или четвёртый раз подтачивая ножом карандаш и убирая его в карман. Нож она отложила в сторону и, пока я разминал затёкшие мышцы, пролистала исписанные страницы, захлопывая книгу.
Она поднялась с места, довольно потягиваясь:
— Кажется, я ни разу в жизни столько не писáла, — усмехнулась она, протягивая мне свои записи.
Я с вопросительным взглядом их принял, держа в руках. Девушка улыбнулась, разминая шею:
— Я выписала, что мы испробовали на Ахире в борьбе с проказой за прошедшие годы. Тебе, как алхимику, это будет понятно и полезно.
У меня глаза расширились от изумления. Гия продолжала:
— Там списки названий, пропорции, соотношения — то, что мы собирали и что у меня получилось вспомнить. Думаю, если ты решишь заняться изучением проказы, эти записи основательно сберегут тебе время, силы и ресурсы.
Она внимательно смотрела на меня, улыбаясь и мягко добавляя:
— Считай это моей благодарностью. За всё, что сегодня случилось.