Апотекарий полностью

Я находился в немой растерянности, с полным отсутствием понимания как быть и как вести себя в такой ситуации.

— Но… А… Как же?.. — я пытался хоть как-то сформулировать свои вопросы и выразить эмоции, но слова с мыслями были против меня. Они предпочли безмолвное потрясение.

Гия взяла котелок с остывшим бульоном и направилась в сторону сидящей неподалёку лисы. Поставила рядом с ней и вернулась обратно.

— Не переживай. К грибникам мы точно тебя отведём. Записывать будешь или так запомнишь? — Она снова потянулась, облегчённо выдохнув.

— Постараюсь запомнить, — я вернулся на своё насиженное место, положив книгу возле рецептурника и, признаться, боясь её пока открывать. Это же настоящее сокровище, которое мне захочется всецело изучить, да так, что за уши не оттащишь. Вместо этого я, стоически борясь с собственным любопытством, принялся наводить порядок после алхимических приготовлений. Гия подошла ко мне со спины, наклоняясь над плечом.

— Ух ты! Я даже не заметила, сколько ты всего наварил. Что это? — в её голосе я услышал искреннюю заинтересованность.

— Как же? Ты сама ведь спрашивала о зельях, — я вытащил из держателя один флакон с прозрачно-белой жидкостью и легонько взболтал. — Это отвар для лёгкого шага. Почти зелье бесшумности, но у меня недостаточно для него ингредиентов. Про полноценную «тишину» я вообще молчу, — я ухмыльнулся, меняя флаконы и беря следующий, с ярким сиреневым отливом, стараясь его держать ровно. — Это — настой рефлекторной чувствительности. Оно усилит восприятие и добавит подвижности. А это, — я вытащил густо-зелёный флакон с тёмно-белыми вкраплениями, полностью осевшими на дне, — снадобье храбрости на восемь глотков, чтобы организм не успел к нему привыкнуть.

Я закрепил все флаконы на местах, продолжая говорить:

— Их стоит выдержать до утра. Для насыщенности, чтобы эффект получился ровнее и дольше.

— Ты удивительный, ты знаешь об этом? — восхищённый шепоток прозвучал на выдохе, заставляя меня печально усмехнуться.

— Я так не думаю. За сегодня я понял, что ещё сильно глуп, чтобы получать такую похвалу.

— Ну-ну, — хохотнула зáмершая, отходя от меня и садясь на своё прежнее место у костра. Мне почудилось, что мои слова она от себя отмела, оставаясь при своём мнении. Я открыл было рот, чтобы попытаться её убедить, но подумал «а зачем?» — и рот закрыл. Если она считает меня удивительным — пусть так. Я же останусь при своём понимании начинающего алхимика.

Мы некоторое время просидели молча, я убрал всё по своим местам, складывая дверцы чемодана, но замок оставил открытым — мало ли что ещё нам на голову свалится?

— В общем, слушай, — заговорила Гия, привлекая моё внимание. — Грибники, к которым мы пойдём — это Опята, — она подняла руку, крутя ладонью. — Их суть — в кучности. Ты сталкивался в лесу с опятами?

Я неоднозначно кивнул:

— Сам не встречал, но я знаю, как они растут.

— Семействами. Почему я начала именно с этого: чтобы тебе с ними ужиться, необходимо, чтобы кто-нибудь принял тебя к себе в семью или в «кучку», как некоторые любят говорить. Иначе, они будут называть тебя «чой-чой» — на их наречии это значит «чужак». И прислушиваться они к тебе не будут. Равно как и помогать в чём-либо. Могут даже обвинить в проказах, которые сами устроят.

Я фыркнул, скорее от удивления, чем насмешки. Гия поддакнула, продолжая:

— Те липучки, что тебе принёс Кеш, можно сказать, дадут тебе пропуск в поселение.

— Как ты узнала имя лисёнка? — я вновь изумился.

— Морель сказала, — девушка повела плечом, продолжая крутить рукой и возвращаясь к Грибникам: — Эти липучки — их любимое лакомство, об этом уже говорили. За десяток таких ты можешь выторговать у них себе местечко. Но поселят тебя, скорее всего, на окраине. Потому что учуют меня.

— Как это?

— У каждого зáмершего свой запах, а нам они не очень-то рады. И к тебе, вероятней всего, буду относиться с опаской. Но поскольку ты апотекарий…

— Кто-о-о?! — я случайно слишком громко воскликнул, заставив нас вздрогнуть.

Девушка после паузы заливисто расхохоталась от моей реакции.

— Апотекарий, — повторила она, — лекарь-алхимик. Мы вас так называем, — она пожала плечами.

Я покачал головой, с трудом соглашаясь с её словами и удивляясь тому, что у зáмерших даже отдельное название есть для нашего ремесла. Я поразмыслил и пришёл к тому, что меня больше устраивает обычное обращение.

— Лучше просто алхимик. Мне так привычнее.

Гия развела руками, ухмыляясь:

— Как хочешь. Так вот, — она подбирала слова, — поскольку ты сведущ в своём ремесле, тебя примут и будут обращаться за помощью, хоть и не сразу. Им нужно будет к тебе привыкнуть, понять, что ты за человек. И если ты им понравишься, то какое-нибудь семейство возьмёт под своё крыло. Или пригласит на свой пенёк, — она хихикнула.

— А чем они живут? Занимаются?