Она никогда не получала тепла даже от родной матери, поэтому не надеялась на романтические отношения. Сынгю был первым мужчиной, который посмотрел на нее с интересом. Наверное, Хёсон просто не хотела замечать, на кого именно направлен его взгляд, обманывала себя. На самом деле, если так подумать, проблема заключалась не в том, что он выбрал другую. Возможно, Хёсон не расстроилась бы так сильно, если бы он увлекся незнакомой ей женщиной. Она просто списала бы все на превратности любви. Но как он мог положить глаз на ее мать, на женщину, которая подарила ей жизнь?
Может, не рассказывать матери о ссоре с Сынгю? Возможно, отец тоже сохранит это в тайне, он ведь намного мудрее. Ведь все те мужчины, с которыми мадам Хан крутила романы, куда-то исчезли, и в итоге она все равно вернулась к мужу. Кстати, почему? Неужели отец привязал ее к себе с помощью любовного эликсира? Да, в этом он сильно отличался от Гефеста, который отвечал на все похождения жены полным безразличием. Отец скорее походил на чудовище, которое заперло красавицу Белль в своем замке до того момента, пока с него не спадет проклятие.
Хёсон спросила у отца, есть ли что-то, о чем она еще не знает, и даже устроила допрос – до сих пор оставалось загадкой, как мадам Хан смогла его очаровать.
– Я виноват в том, что увидел в ученице девушку. Но твоя мама была слишком красивой.
Все мужчины в мире, стоило им открыть рот, восхваляли внешность мадам Хан. Сынгю говорил то же самое, что и отец. «Твоя мать неземная красавица», «Она мой идеал». Ну почему все мужчины были так ослеплены ее красотой?
Между ученицей старшей школы и немолодым учителем пролегала полоса отчуждения, точно тридцать восьмая параллель, разделяющая Северную и Южную Корею. Хёсон не хотелось слышать всех подробностей, но отец уже начал свой рассказ. Как бы пристально она на него ни смотрела, сколь хмурые взгляды ни кидала, он не замечал ничего, мысленно пребывая в прошлом. Отец говорил о том, какая мадам Хан была милая, прекрасная. В голове Хёсон помимо ее воли сам собой вырисовывался образ семнадцатилетней матери. Интересно, наслаждалась ли она нескромными взглядами своего учителя?
– Я будто сошел с ума. Мне хотелось, чтобы она стала моей, чего бы это ни стоило.
– Ты поставил свою жизнь на карту. Рисковал всем ради школьницы. Я слышала, что ты даже бросил аспирантуру ради того, чтобы она продолжала обучение.
Хёсон и самой было стыдно, что она говорит так язвительно, но другого способа справиться с напряжением она не знала.
– Я подрезал ей крылья и не дал улететь в большой мир.
– Не думаю, что ты был ей неприятен, раз она забеременела, а потом стала твоей женой. И вообще, какое отношение имеет ваше прошлое к моей проблеме?
– Беременность и свадьба, которых она никогда не желала, стали для нее оковами, из которых она всеми силами хотела выбраться. А на самом деле я… испытывал любовный препарат на себе и на твоей маме. Хотел пронаблюдать, как он подействует на обе стороны.
Значит, родители оказались вместе благодаря тому самому «эро», о котором периодически упоминала мадам Хан. Неожиданное признание отца это подтверждало. Но, несмотря на все услышанное, Хёсон волновало лишь одно: мать отняла у нее Сынгю.
– Мне кажется, ты страдаешь, расплачиваясь за мои грехи. И от этого мне невыносимо больно. Этот паршивец Сынгю сам в ответе за свои чувства. Ты не знаешь, но мама пыталась изменить его отношение к тебе и не добилась успеха. Теперь он рассказал о своих истинных чувствах, и будет лучше, если ты отпустишь ситуацию.
Несмотря на услышанное, Хёсон не могла заставить себя простить мадам Хан. Пыталась изменить отношение Сынгю? Как же! Эта старая лиса только и знает, как одаривать кокетливыми улыбками мужчин, которые вьются вокруг.
Спустя несколько дней, проведенных в глухом одиночестве в мансарде, Хёсон наконец-то спустилась в аптеку. Она не хотела встречаться с мадам Хан, но пришлось выйти из своей оборонительной крепости, поскольку на консультацию записался клиент. На входной двери в аптеку висело объявление о реновации. Папы нигде не было видно – наверное, пошел договариваться по поводу съемной квартиры, куда они переедут на время реконструкции района. Аптека планировала принимать посетителей вплоть до начала работ.
Мадам Хан, пребывая в прекрасном настроении, мыла полы и напевала себе под нос: «Я была счастлива просто смотреть на тебя и чувствовать трепет… Я стала жадной. Мне захотелось состариться вместе с тобой, держать твою руку, покрытую морщинами… Я приду к тебе, словно первый снег. Приду к тебе».
Мычание мадам Хан действовало на нервы. Ну не смешно ли, что женщина средних лет напевает слащавый саундтрек к попсовому сериалу? И слова песни тоже раздражали, царапали сердце, ведь именно о таком безоблачном будущем и мечтала Хёсон – как выяснилось, тщетно.
– Смотрите, какие люди! Что случилось? Мы совсем вас не ждали!
В голосе мадам Хан не было ни намека на издевательский тон, он переливался, звучал игриво.
– Не твое дело! Смотрю, ты в приподнятом настроении. Песни распеваешь.
