– Сама это сделай. Мы, собственно, забрались на крышу водосборника и сейчас будем пировать здесь. Муаид должен наконец привезти какую-то нормальную еду из Триполи. Нам уже поперек горла диетическое питание. Мы хотим пикантного или даже чего-нибудь острого, как лезвие, нездорового жареного! Сами, мама на линии! – кричит она тетке. – Она желает тебе успеха!
–
Ее загоревшее лицо излучает здоровье и энергию, а худое тело более мускулистое и спортивное, чем до несчастного случая. «Чудеса случаются», – думает Марыся, с удовольствием глядя на Самиру.
– И еще одна неожиданность! – Дочь хочет посвятить мать во все дела.
– Что такое? Что там у вас творится?
– Помнишь Махди? – Марыся переходит на арабский, чтобы окружающая ее семья понимала каждое слово. – Когда ты жила в Ливии, это был молодой красивый парень.
– Ну конечно, я помню его! Ведь это жених Самирки. – Мать отвечает по-ливийски, и все убеждаются, что, несмотря на прошедшие годы, она по-прежнему прекрасно знает этот диалект.
– Сейчас это уже постаревший и поседевший мужчина, правда, с хорошей фигурой и по-прежнему очень даже ничего. Они обнимаются и кокетничают друг с другом. Пожалуй, они снова пара, – хохочет она, а Махди грозит ей пальцем: невыгодно его описала.
– Я так рада, что ты в безопасном месте, среди родственников, – меняет тему Дорота. – Я слышу по твоему голосу, что ты счастлива. Может, несмотря ни на что, добро случается и мы не напрасно сюда приехали.
– Я тоже так думаю.
Марыся спускается с крыши здания и удаляется от семьи.
– Я вспомнила множество подробностей из детства, которые выбросила из памяти, – говорит она тихо, садясь на каменную скамью на своем любимом патио за домом. – Вспомнила время, когда мы были счастливой, любящей семьей. И даже папа был нормальным – нежным мужем и отцом.
Марыся сжимает губы, вспоминая, что потом с ним стало.
– Доченька, он тебя любил, ничего, кроме тебя, не видел, небо бы для тебя достал, – признается Дорота. – Поэтому я не уходила от него и не выезжала из Ливии. Я делала это для вас, чтобы вы могли быть вместе. Кроме того, ты должна помнить, что я твоего отца любила без памяти, – признается она грустно.
– Может, ты по-прежнему чувствуешь к нему какое-то влечение? Ты уселась в его машину… да и все твое бессмысленное поведение… об этом свидетельствует.
В трубке воцаряется тишина.
– Между нами уже ничего нет, этот человек для меня не существует, – говорит Дорота мертвым голосом.
– Расскажешь мне когда-нибудь, что случилось на трассе к Тунису? – Марыся отдает себе отчет, что произошло что-то плохое, но не знает, готова ли она сейчас это слышать.
–
Марыся идет медленно, размышляя о том, сколько же в своей жизни пережила ее бедная мать. Еще удивляет других силой духа и жизнелюбием. Ей нет износа! Дочь ею так гордится! Но тоска поселяется в сердце молодой женщины. Для полного счастья ей не хватает присутствия рядом Дороты.
– Почему ты такая грустная? – Рашид подбегает бесшумно, обнимает ее за талию и нежно целует, ведь вокруг нет ни одной живой души. – Что случилось?
– Хочется, чтобы моя мама была с нами, – признается она, прижимаясь к его плечу.
– Вы еще вместе сюда приедете. – Утешая, он сжимает ее ладонь. – Не будет войны, страна преобразится, наполнится молоком и медом, а все ливийцы будут любить друг друга, как братья. А может, ты хотела бы жить в этом от природы красивом месте? А твоя мама с семьей приезжала бы летом тебя навестить? – спрашивает он несмело.
– Мне самой тут жить не улыбается. – Марыся после таких слов сразу начинает шутить. – Ты предлагаешь мне с кем-нибудь здесь собирать клубнику, выращивать помидоры и картофель и доить коз? – говорит она в ответ на завуалированное признание Рашида.
– Вряд ли кто-то захотел бы, но я знаю такого, кто больше других мечтает об этом и грезит во сне.
Рашид уводит Марысю с тропки, и они входят в оливковую рощу, в которой находится пахнущий хлором бассейн.
– Это было предложение? – спрашивает Марыся, заигрывая с влюбленным по уши мужчиной.
– Ну конечно, я хотел сказать… – Рашид прерывается, услышав чьи-то шаги.
– Вы тут! – Муаид смотрит на них критическим взглядом. – Может, кто-то поможет мне перенести всю эту жратву, которую я вез более ста километров, а? – говорит он недовольным тоном.
– Не понимаю тебя, старик. – Рашид подходит к двоюродному брату и похлопывает его по спине. – Что ты бесишься? Перебросим все это в пикап и подъедем к самому месту наших посиделок. – Он смеется. Его лицо излучает радость и счастье.
– Так иди помогай. А ты, Мириам, посмотри, все ли готово.
Он разделяет молодых любовников.
– Ты что, парень, сдурел?!
Как только они остались одни, он хватает Рашида за плечо и сильно сжимает его.
– В чем дело? – Рашид, атакованный им, смотрит пристально и хмурится.
